Верность
Шрифт:
Подполковника Ефимова Горан застал склонившимся над столом, погруженным в раздумье, о чем красноречиво свидетельствовал его хмурый вид и разбежавшиеся по лбу морщины. Ефимов явно был чем-то озабочен. Когда Горан вошел к нему, он машинально бросил быстрый взгляд на часы: видно, его где-то ждали и времени у него оставалось в обрез. Но он тотчас уловил в глазах вошедшего смущение и сожаление о том, что явился не вовремя. Ефимов быстро овладел собой, улыбнулся, и его лицо снова стало приветливым.
— Поздравляю вас со званием, молодец! Нужно уже идти на командный пункт, но ничего. Садитесь. — И когда Горан сел на один из стульев у стола, он продолжил: — Вы, болгары, обычно доверчивы. А тут проявили такую бдительность. Я имею в виду случай с Владимировым. Вам известно, что он действительно поддерживал связь между немецкой разведкой и ее агентурой в Болгарии?
— Моя заслуга здесь совсем невелика, товарищ подполковник. Дело в том, что я хорошо знал Владимирова. А вы могли мне и не поверить. Мало ли сигналов остается без внимания? — Эти слова вызвали улыбку на лице Ефимова. — Я пришел, — продолжал Горан, — чтобы поблагодарить вас за то, что вы приняли меня в полк в трудный для меня момент, что вы поверили мне, доверили доставить самолет Владимирова. Для меня это была большая поддержка.
Ефимов снова украдкой посмотрел на часы.
— Я и в самом деле спешу, но все-таки должен вам сказать: строго говоря, я не имел права вас принимать. Но вы обратились к Анатолию, к нам, советским людям, за помощью с большой надеждой и доверием, и мы не могли, не имели права вам отказать, омрачить это доверие. О нем не сказано ни в одном уставе, о нем мы сами обязаны думать. Хорошо, когда два народа верят друг другу. Кончится война, наступит мир, и многие народы станут верить друг другу так же, как наши.
Ефимов поднялся, попрощался с Гораном и отправился на командный пункт.
На выходе с аэродрома Горан обернулся, и это напомнило ему, как однажды во время воздушного боя он так же вот обернулся, и это спасло его. Тогда на него неожиданно напали советские истребители. Сейчас все было совсем иначе: самолеты выполняли задания, а подполковник Ефимов руководил их боевыми действиями. И все были друзьями Горана, его братьями. И ему казалось, что нет ничего более великого, чем доверие между людьми. Он чувствовал себя счастливым. Может быть, часовой уловил его вдохновенный взгляд или ему просто захотелось пошутить, Горан не знал, но ему показалось, что часовой отдал ему честь. А может, это было сделано не в шутку, а в знак уважения?!
— До свиданья, браток! — сказал он ему.
Горан зашел к тете Иванке, положил в маленький чемоданчик несколько болгарских сувениров, которые нравились Анатолию, и отправился на вокзал…
Остановившись у окна вагона, он ждал, когда поезд проедет мимо аэродрома, на который ему хотелось еще раз бросить взгляд. В этот момент в воздухе показались самолеты. Они шли на посадку. Горан стал считать. «Один, второй, третий… А вот и четвертый!» Он вздохнул облегченно. Звено Анатолия возвращалось без потерь. «Первая Мещанская, дом восемьдесят, квартира десять. Лялина Галина», — повторил он про себя и вошел в купе. В нем никого не было. Интересно, какая из себя сестренка Анатолия? Наверное, такая же русоволосая, как и брат. И с веснушками на носу. И они ей, наверное, очень идут!
Болгарские летчики сидели прижавшись к иллюминаторам самолета. Внизу простирался украинский пейзаж. Оголенные деревья, сереющие луга. Дороги и колхозные нивы расчертили землю красивым геометрическим орнаментом. Населенные пункты были похожи на узлы, завязанные на ниточках прямых шоссе. Часть этих городов и поселков была разрушена, часть восстановлена. Земля, изъеденная окопами и воронками, словно отдыхала.
Летчики радовались тому, что первыми из болгарских летчиков летели в Советский Союз, и в то же время они были подавлены видом печальных картин, над которыми пролетали.
Самолет снизился до трехсот метров и летел теперь под облаками, то и дело погружаясь в их седые отроги. И тогда в самолете становилось темнее, а машину встряхивало сильнее. Летчики, как шоферы, не любят, когда их везут другие, а особенно в такую погоду. Они-то знают, что значит лететь низко над землей, да еще в облаках.
Но вот наконец самолет коснулся колесами узкой полоски взлетно-посадочной полосы аэродрома, и все облегченно вздохнули.
Одесский аэропорт.
Их встретила тридцатилетняя стройная красивая блондинка. Из ее разговора с летчиками Горан понял, что у нее солидные познания в области авиации.
— Это наша Мария Ивановна, — представил ее штурман. — Не удивляйтесь, что она несет такую службу, она сама летчица. — При этих словах штурмана Мария Ивановна зарделась. А он прошептал на ухо Горану: — Ее муж тоже был летчиком, на фронте погиб. У нее двое ребятишек.
Мария Ивановна проводила летчиков в столовую. А после обеда снова привела к самолету, пожелала им ни пуха ни пера и, когда самолет вырулил на взлет, помахала им рукой. Ей очень хотелось расспросить их о болгарских летчиках Кириле Бенковском и Вылкане Горанове, которые были ее командирами в авиационном училище, но почему-то она этого не сделала.
Горизонтальная видимость значительно улучшилась, но облачность оставалась все на той же высоте. Самолет почему-то взял курс не на Москву, как этого все ожидали, а на восток. Экипаж не дал никаких объяснений, и только штурман сказал:
— Не волнуйтесь, товарищи. Все будет в полном порядке.
Ничего другого, как ждать, не оставалось. Летчики уселись на сиденья и быстро задремали. Горан тоже уснул.
Примерно три часа спустя штурман вышел из кабины и, увидев спящих, негромко крикнул:
— Внимание! Через десять минут садимся. Приготовьтесь!
Все вскочили и прильнули к иллюминаторам. Справа показался военный аэродром со стоящими двумя рядами замаскированными самолетами.
— Полет закончится здесь, братцы! — крикнул кто-то.
Дальше все шло своим чередом. Представление молодому, но уже с сединой в волосах полковнику с Золотой Звездой на груди. Сразу же после обеда — занятия. Прибывших интересовало здесь все. Внимательно слушали они советских летчиков, которые делились с ними своими знаниями и опытом.
Лишь одна мысль тревожила Горана: удастся ли ему побывать в Москве? Найдет ли он там Галину? Неужели придется огорчить Анатолия — так и не повидаться с его сестрой?
Проходили дни, один напряженнее другого. Приближалось и окончание командировки. Горан уже решил было попросить, чтобы его отпустили в Москву, но необходимость в этом отпала. За два дня до завершения переподготовки полковник сообщил, что в награду за отличные успехи в период обучения для болгарских летчиков организуется экскурсия в Москву. Все встретили эту новость восторженным «ура». Разве можно, побывав в Советском Союзе, не увидеть Москвы?!