Чтение онлайн

Нинка: – Как у вас с мужем?

Никто из окружения Аллы Сергеевны не смеет задать ей такой вопрос кроме глупой, доброй, в меру завистливой Нинки – это ее пожизненное право и родовая привилегия. И только ей может она открыть те залежи драгоценных слов, что скопила за прошедшие пять лет в дополнение к предыдущему богатству. Однако как ни тяжело ей чахнуть над златом в одиночку, она все же будет сдержана, ибо не в ее характере обнажать неосторожным словом самородки чувств. А потому Нинке достанется лишь тусклый отблеск ее сокровища. Впрочем, последовавшая за вопросом несвойственная ей беспомощная растерянная улыбка и устремленный вдаль нежнейший, мечтательнейший взгляд и без того выдают Аллу Сергеевну с головой.

Алла Сергеевна: – Даже не знаю, что сказать… В общем, у нас с ним так все хорошо, так хорошо, что мне иногда даже бывает страшно… Знаешь, мы вместе уже двенадцать лет, а я до сих пор люблю его, как сумасшедшая…

Нинка (вскидываясь): – Да ты что? А он тебя?

Алла Сергеевна: – Любит, Нинка, любит! Точно знаю – любит!

Нинка (завистливо вздыхая): – Счастливая ты, Алка, кругом счастливая!

И помолчав, тускло роняет: – Мой тоже говорил, что любит…

Алла Сергеевна (обеспокоенно): – А что такое?

Нинка (буднично): – Изменяет он мне…

Алла Сергеевна (всплескивая руками): – Да ты что! Давно?

Нинка: – Года полтора уже, а, может, и больше…

Алла Сергеевна: – Что, точно знаешь?

Нинка: – Спасибо добрым людям – просветили… Да и сама я еще раньше почувствовала…

– Нинка, бедная… – встает с кресла и обнимает подругу Алла Сергеевна.

У Нинки дрожат губы.

– Слушай, Нинка, но как же так? На кого же он тебя, такую красавицу променял?

– На кого, на кого – на молодую каракатицу, вот на кого!

Лицо ее становится злым, глаза вспыхивают сухим блеском.

– А-а, да что говорить! Все мужики одинаковы! Ты вспомни своего Сашку!

Приходится вспомнить Сашку.

– Ну, тот-то спутался по расчету, а какой расчет у твоего? У вас же хозяйство, взрослый сын…

– А ты его спроси…

– И что теперь собираешься делать?

– Не знаю, Алка, честно – не знаю… – отвечает Нинка, наливает и залпом выпивает полбокала коньяка.

Алла Сергеевна (дождавшись, когда Нинка отдышится): – Кстати о Сашке… Что о нем слышно? Он ведь, кажется, вернулся?

Нинка (пьяно выговаривая слова): – Сашка, Сашка… А что Сашка… Дурак он, твой Сашка…

Алла Сергеевна (строптиво): – Давно уже не мой!

Нинка (с непоколебимым убеждением): – Да твой, твой! Как любил он тебя, так до сих пор и любит… (С сердцем) Все тебя любят, все!..

Об их московском сожительстве и о том, как его бросили Нинка узнала от самого Сашки еще лет десять назад. Немудрено, что с его слов история оказалась перекошенной в его пользу до такой степени невинности и страдательности, что изрядно возмущенной Алле Сергеевне едва удалось кувалдой доводов восстановить заржавевшие весы справедливости до положения шаткого равновесия. Склонить их в ее пользу не получилось ввиду неубедительности ответа на вопрос, зачем она его нашла в Москве и, сойдясь с ним, дала ему надежду.

Алла Сергеевна (раздраженно): – Ладно, хорошо, пусть будет мой! Так что с ним?

Нинка (пьяно): – А-а, вот видишь, подруга – все-таки, интересуешься!

Алла Сергеевна (также раздраженно): – Интересуюсь только потому, что не хочу с ним встречаться!

Нинка (мотая головой): – Не боись, подруга, не боись, не встретишься!

Алла Сергеевна: – Э-э, подруга! Да ты же уже совсем того… пьяная!

Нинка (с вызовом): – Да?! И что?

Алла Сергеевна: – Как же ты мужику своему на глаза явишься в таком виде?

Нинка: – Молча! Щас приду, подол задеру и скажу этому козлу – на, бери, пользуйся! Чем я хуже твоей каракатицы?!..

Алла Сергеевна ведет Нинку на кухню и заставляет выпить кофе. Затем зовет Петеньку и велит ему доставить подругу домой, обратив перед уходом ее нетрезвое внимание на их завтрашний к ней визит.

– С удовольствием! – откликается Петенька, подхватывает податливую Нинку за сдобную талию и осторожно спускается с ней по лестнице, приговаривая: – Сюда, Нина Ивановна, сюда! Осторожно, осторожно… Вот так, хорошо!..

Остаток вечера мать и дочь проводят на кухне за неторопливой, рассудительной беседой.

Петенька возвращается неожиданно поздно. На вопрос, куда он пропал, отвечает, что гулял по городу.

– Как там моя подруга? – спрашивает хозяйка.

– Все путем, Алла Сергеевна, все путем! – улыбается довольный Петенька.

Уложив всех спать, Алла Сергеевна устраивается на кухне под мандариновым абажуром. На ней длинный шелковый халат с нестрашными, похожими на инфузории терракотовыми драконами, плывущими по золотисто-голубому китайскому небу. С улицы, через раскрытую настежь форточку проникает, подталкиваемое вездесущим собачьим побрехиваньем, душноватое тепло чернильной сибирской ночи. Снизу до нее долетает сбивчивое басовитое бормотание мальчишеских голосов, имеющих нестареющую привычку собираться во дворе перед сном.

Дозвонившись до мужа, она рассказывает ему, как прошел их первый день. Согревая голос особой грудной теплотой, она сообщает, что уже скучает и бесконечно жалеет, что его нет рядом. Говорит, что скоро ляжет спать, но перед тем как заснуть, будет ворочаться и со вздохом примерять на себя одинокий сон в чужой кровати – до бессонницы, до бездонной тишины, что вместе с криками заблудившихся поездов живут в глубине ночи.

Она собирается поведать ему о Нинкиной беде, но в последний момент передумывает: новость эта не Климова масштаба, а потому не стоит попусту грузить его черепками чужого провинциального счастья. Кроме того, она опасается оскорбить свой сочувственный тон молчаливым торжеством подтвержденной в очередной раз истины: изменить может кто угодно, но только не она и не Клим. Поколебавшись, она с чувством произносит: «Климушка, я тебя очень люблю!» и отправляется спать.

Сгустившаяся до черного бархата ночь объявляет антракт.

День второй.

Визит ее не совсем частный. Дело в том, что поначалу речь шла о тихом, почти тайном свидании с родными, милыми сердцу местами, обросшими к тому времени нетающим ореолом умиления. Но Колюня, которому она сообщила о приезде, настоял на том, что кроме само собой разумеющегося посещения ею фабрики, она непременно должна поучаствовать в программе местного телевидения. «Город должен знать своих знаменитых земляков!» – заявил он с нестареющим комсомольским пафосом.

«Почему бы и нет!» – поразмыслив, согласилась Алла Сергеевна. Это называется соединить приятное с полезным: она, публичная персона, осененная столичной известностью, вручит родной метрополии свои победы и славу, оправдав ими бегство и долгие годы забвения. От этого ее появление на родине станет не возвращением пусть и успешной, но блудной дщери, а софитовым дефиле облаченной в пурпурную мантию триумфаторши. Она уверена: город поймет, простит и примет ее.

Итак, завтра ее ждут два публичных мероприятия – студия местного телевидения и встреча с коллективом фабрики.