Вернуть Онегина. Роман в трех частях
Шрифт:
Как художник, модельер беспокоим красотой и обречен искать ее воплощения. В то же время он, пожалуй, единственный из художников, кто своим искусством призван облагораживать прозаическую потребность человечества. Своей неугомонностью он задает ритм тому, что называется модой, но для него самого понятие моды вторично: есть нескончаемый процесс поиска, и его коллекции и есть его находки. Люди могут признать их, и тогда они становятся модными, или не признать, и тогда окажется, что он гнался не за жар-птицей, а за химерой… Побеждает тот, кто оправдывает общественные ожидания.
Ирина: Вы хотите сказать, что создавая коллекции, модельеры меньше всего думают о моде?
А.С.: Именно так, именно так!
Ирина: Ну, хорошо… Скажите, а какова цель вашего приезда в наш город?
А.С.: Ну, во-первых, навестить, так сказать, родные пенаты, встретиться с друзьями, вспомнить и вновь пережить далекое былое… Кстати, именно в таких волнующих, эмоционально насыщенных поездках и рождаются новые идеи. Признаюсь вам по секрету, что у меня здесь уже возник замысел осенней коллекции, которая настроением будет схожа с атмосферой золотой осени. Я так и назову ее – «Ностальгия места»…
Ирина: Ах, как это волнительно и значительно – присутствовать при рождении творческого замысла! Ну, хорошо, а во-вторых?
А.С.: А во-вторых, помочь местной швейной фабрике, где я когда-то работала… Мы договорились с руководством фабрики о сотрудничестве, и после некоторой реконструкции будем размещать у вас часть наших заказов, в том числе экспортных. Кроме того, наш Модный Дом возьмет на себя расходы по пребыванию и стажировке в Москве девочек, имеющих способности к моделированию одежды, с тем, чтобы создать на вашей фабрике собственное конструкторское бюро…
Ирина (с энтузиазмом): Алла Сергеевна, это замечательно, это просто замечательно! Это настоящий подарок нашему городу! Ну как после этого можно сомневаться в вашей полноправности и полномочности!
А.С.(скромно потупясь): Ну, что вы, что вы! Это самое малое, что я могу сделать для нашего города!
Ирина: Дорогие друзья, напоминаю – сегодня у нас в гостях была наша знаменитая землячка Алла Сергеевна Клименко – модельер, хозяйка Модного Дома и директор московской швейной фабрики «Силуэт-АСК»! Давайте поблагодарим Аллу Сергеевну за то, что она любезно согласилась прийти к нам в гости! Надеюсь, отныне наши встречи станут регулярными!
25
Следующие несколько часов она провела на фабрике.
Приехав туда с Колюней, она поспешила уединиться с ним в его кабинете на третьем этаже, чтобы изгнать из тела потный жар студии и томную полуденную лень горячего июньского дня. Сняв жакет и обнажив голубую, с глубоким вырезом блузку, она уселась перед журнальным столиком и, отвернув голову, принялась обмахиваться первым попавшимся под руку журналом. В воздухе распространился тонкий запах умащенного летучим зельем тела. Смущенный Колюня, расположившись напротив, пожирал глазами ее обнаженные руки и высоко вознесенную кружевным брасьером грудь.
– Не смотри на меня так, а то у нас с тобой ничего не получится! – лениво сказала она, не поворачивая головы и продолжая обмахиваться.
– Что не получится? – растерялся Колюня.
И она, отложив журнал, изложила ему тот самый план, который пришел ей в голову во время интервью.
– Обновим твое оборудование, переведем тебе часть заказов, поделимся лекалами, создадим конструкторское бюро. В общем, будешь работать на меня. Если хочешь, конечно…
– Хочу! – не задумываясь, выдохнул Колюня.
И помолчав, добавил:
– Знаешь, я готов все отдать – и душу, и фабрику – только чтобы у нас с тобой повторилось то, что было…
– Об этом не может быть и речи, – спокойно сказала Алла Сергеевна. – На свете есть только один мужчина, которому я могу принадлежать – это мой муж…
И словно стесняясь обнажившегося пафоса, мечтательно произнесла:
– Ах, Колюня, ты не представляешь, что это за человек и как много он для меня сделал!
Наконец пошли по отделам и цехам, где ее ждал самый настоящий триумф. Там, где она появлялась, знавшие ее женщины бросали работу, устремлялись к ней и падали в ее объятия. Люди же новые, незнакомые смотрели на нее с загустевшей почтительной улыбкой.
– Ну, все, все! Вечером увидимся! – освобождалась она от объятий, приглашая в заранее снятый Колюней по ее просьбе ресторан на пятьдесят-семьдесят, а если надо, то и на сто персон.
В одном из швейных цехов дело дошло до стихийного митинга, и Колюня, чтобы придать ему практическое значение, объявил:
– Друзья мои, мы договорились с Аллой Сергеевной, что она поможет нам обновить оборудование и разместит у нас часть своих заказов, а также безвозмездно передаст нам некоторые из своих успешных моделей!
– Ура-а-а! Ура Аллочке Сергеевне! – катилось по фабрике, заражая энтузиазмом всех, кто попадался на пути.
Вернулись в кабинет, и Алла Сергеевна подвела итог своим плачевным наблюдениям:
– Колюша, с таким оборудованием ты долго не протянешь.
– Я знаю, но, честно говоря, на обновление нет средств…
– Не беспокойся, я тебе помогу, – спокойно и твердо сказала она, касаясь его руки, – обязательно помогу…
Потом Колюня отвез ее домой и вернулся на фабрику.
– А где Петенька? – спросила Алла Сергеевна у матери.
– Не знаю! Как утром ушел, так до сих пор и нет, – отвечала Марья Ивановна.
Алла Сергеевна позвонила, и Петенька ответил.
– Ты где? У тебя все в порядке? – строго спросила хозяйка.
– Все путем, Алла Сергеевна, все путем! Отдыхаю! – отвечал бравый Петенька непонятно откуда.
Вечером был ресторан и невозбраняемые вольности старой дружбы. Из тех двухсот, кто знал ее раньше, и кого знала она, в тот вечер набралось едва ли шестьдесят человек – в основном, женщины. Обреченные на воспоминания, они представляли их, как нечто сокровенное, когда-то дальновидно подобранное, долго и бережно хранимое и теперь с чувством глубокого удовлетворения возвращаемое ее законной хозяйке. Завороженные превращением простой сибирской девчонки в московскую боярыню, они спешили восславить ее неуемные, непоседливые качества, которые им удалось, якобы, разглядеть и оценить еще двадцать с лишним лет назад.
Присутствующие наперебой спешили взять слово. Следовало очередное эпическое откровение, и из них составилась удивительная коллекция ее мимолетных поступков, которые она не то совершила, не то могла совершить, и сопровождавших их слов, которые она когда-то отчеканила, изрекла, бросила, обронила и пошла дальше, не заботясь о том, кто их подберет.
– Ты не представляешь, как мы все здесь тобой гордимся! – звучало, как заклинание.
– А я горжусь вами! – отвечала растроганная, изрядно выпившая Алла Сергеевна.