Вернуть Онегина. Роман в трех частях
Шрифт:
Это ли не слава, это ли не признание! Воистину, она теперь первая в родном городе и не последняя в Москве!
Из примечательных событий той поездки следует, пожалуй, упомянуть одну историю, случившуюся за ее спиной и имеющую к ней отношение не столько прямое, сколько косвенно-философское.
На следующее утро после ресторана, когда она, охая от головной боли, появилась на кухне, Петенька, все верно рассчитав, обратился к ней с просьбой отлучиться на несколько часов.
«Ты что, – грубовато отвечала она, – никак пастушку себе здесь нашел?»
«Так точно, товарищ командир!» – дурашливо вытянулся сорокапятилетний, разведенный пять лет назад Петенька. Такова рогоносная участь мужчин, вынужденных подолгу не бывать дома.
«Женить тебя надо, вот что! – морщась от боли, пожурила его хозяйка и разрешила: – Иди, но к ужину чтобы был…»
«Слушаюсь!» – расплылся в улыбке Петенька.
В тот день (а было это в четверг) она ангажировала Колюню, чтобы показать сыну город и посетить памятные места. Они объехали самые дальние переулки, побывали на речке, всколыхнув ее зеленоватым течением и сырым рыбьим запахом перегной памяти, а за ужином не спеша обсудили детали вчерашнего плана. Перед сном она долго и нежно говорила с мужем.
На вечер пятницы был назначен прощальный ужин с участием Колюни и Нинки, и Петенька, обеспечив Марью Ивановну запасом продуктов и бутылок, снова исчез. Явился он к назначенному времени и в сопровождении Нинки.
«Вот, Нину Ивановну на улице встретил!» – опережая вопросы, сообщил он, и Нинка поспешно подтвердила.
Сели так, что Нинка с Петенькой оказались рядом – как раз напротив нее и Колюни. С последней их встречи Нинка неуловимо и приятно изменилась. Глаза оттенены благородной усталостью, движения исполнены томного достоинства – настоящего, не манерного, выстраданного. Никаких признаков капризности, речь округлая, плавная, взвешенная. В лице и фигуре появилось нечто шалое и смиренное – как у девственницы после первой брачной ночи. Время от времени Петенька с удовольствием склонялся к ней и шептал на ухо что-то приятное, а она опускала глаза, улыбалась и откликалась тихим воркующим смехом. Один раз она не сдержалась, и рука ее под столом, совершив короткий бросок, легла вместе со смехом на Петенькино колено (больше некуда!), да там и осталась. Петенька, в свою очередь, сунул руку под стол и ею, судя по всему, накрыл ее руку.
В воздухе запахло интригой.
«Господи, да неужели она и есть та самая пастушка?!» – вдруг поразилась Алла Сергеевна, после чего стала незаметно и пристально наблюдать за парочкой, и через пять минут все ее сомнения рассеялись.
«Ну, дура, ну, дура!» – расстроилась Алла Сергеевна.
Дождавшись, когда курящий Петенька увлечет Колюню на лестницу, она поманила Нинку и скрылась вместе с ней в спальной.
«Ну, давай, рассказывай, подруга!» – строго велела она, опускаясь на кровать.
«Что рассказывать?» – обратила на нее Нинка безмятежный взгляд.
«Признавайся – ты что, переспала с Петенькой?» – глядела на нее в упор Алла Сергеевна.
Нинка, ничуть не смутившись, спокойно ответила:
«Ну, переспала, и что теперь?»
«Что, правда, что ли? – растерялась Алла Сергеевна, потеряв последнюю надежду списать свои подозрения на Нинкино кокетство. – Но зачем?»
Как зачем, как зачем? Ведь это не она – он на нее накинулся! Еще в первый день, когда вез домой на такси. Обнял ее, пьяненькую, уткнулся лицом в ее волосы, а потом нежно бродил губами по лицу, по шее, плечи целовал. Где при этом бродили его руки – говорить не надо, и сомлела она вдруг, и ответила против воли и руками, и губами. Помнит только, что у нее кружилась голова, и было так хорошо, так хорошо – до мурашек, до мокрых трусов! Полночи потом не спала, вздрагивала!
Утром позвонила ему и предложила встретиться на квартире ее подруги, которая укатила в Египет, но вместо того, чтобы взять с собой цветы, попросила Нинку их поливать.
«Так это, значит, он с тобой три дня кувыркался…» – качая головой, глядела на подругу Алла Сергеевна.
«Значит, со мной… – отвечала Нинка и вдруг строптиво вскинулась: – А, между прочим, это ты виновата!»
«Как это – я?» – изумилась Алла Сергеевна.
«А так! Не надо было из меня куклу делать! Нарядила, вот он на меня и накинулся!»
«Да что ты такое говоришь! – задохнулась Алла Сергеевна. – Да разве ж я наряжала тебя для того, чтоб ты мужу изменяла?!»
«А-а, муж! Подумаешь – муж… – махнула Нинка рукой. – Пошел он!..»
И села рядом, опустив плечи.
«Глупая ты, Нинка, глупая! – обняла ее Алла Сергеевна. – Ну, и что теперь будешь делать?»
«Что, что – жить!» – отвечала Нинка, обнимая в свою очередь Аллу Сергеевну.
Некоторое время они сидели, обнявшись, а затем Нинка сказала:
«Знаешь, Алка, а я ни о чем не жалею! Да я с моим козлом уже забыла, как это делается! А твой Петенька такой ловкий, такой сильный, такой нежный! И сама я, оказывается, еще хоть куда! Ах, как было хорошо, как хорошо было, как сладко – аж до крика, до слез! Ты не представляешь, как хорошо было! В общем, отвела душу на десять лет вперед… Только что я теперь без него делать буду: ведь я, дура деревенская, кажется, влюбилась в него!..» – всхлипнула Нинка.
«О, господи, этого еще не хватало! – пробормотала Алла Сергеевна и, погладив подругу по спине, вполне серьезно предложила: – Ну, хочешь, я ему прикажу, чтобы он на тебе женился?»
«Ты что?! – отпрянула Нинка. – Как же ему такое приказать можно? Ведь я же для него так, развлечение!»
«Он что, сам тебе так сказал?» – с угрозой поинтересовалась Алла Сергеевна.
«Нет, конечно! Ну, а как по-другому, если я сама ему навязалась…»
Помолчали, и Алла Сергеевна спросила:
«А что же муж: неужели не искал?»
«Ну, почему же, искал! – нехорошо улыбнулась Нинка. – Звонил, спрашивал, где я, что я… Представляешь картину: лежим мы с Петенькой после этого дела – голые, потные, его голова у меня на груди, рукой меня внизу гладит… Звонит муж, и я спокойненько так отвечаю, что, мол, все в порядке, сижу у тебя, пью чай! Представляешь? – нервно хохотнула Нинка. – Ничего! Так ему, козлу рогатому, и надо!»
«Не стыдно было мной прикрываться? – попыталась возмутиться Алла Сергеевна. – Хотя… что тут нового: все мной прикрываются – и здесь, и в Москве… А Петенька, значит, мне с твоей груди отвечал… Ну, хороши вы, нечего сказать! Ну, да ладно, бог с вами… Кстати, ты мне хотела рассказать про Сашку…»
«А, да!..» – воскликнула Нинка и поведала следующее.
Действительно, приезжал сюда Сашка несколько лет назад. Жил здесь, работал в конторе отца, даже жениться собирался на какой-то разведенке. Был у них часто в доме, общался с народом. Ну, и с ней, с Нинкой, конечно. Пьяный? По-разному. Но если даже не пьяный, то все равно какой-то угрюмый и запущенный – небритый, нестриженый, опухший и глаза без радости. В общем, совсем не тот, что был. Ну, потом он исчез, и она узнала, что он так и не женился и уехал обратно в Москву. Давно? Года два назад, пожалуй. Да, точно, два.
«Ну, и ладно!» – заключила Алла Сергеевна.
«Ты что, Петеньку ругать теперь будешь?» – спросила Нинка.
«Ну, ты же не хочешь за него замуж!»
«Не ругай его, Алка, он не виноват, я сама так захотела! И вообще, сделай вид, что ты ничего не знаешь! Хорошо?»
На том и порешили.
На следующий день, когда за ними приехал Колюня, чтобы везти их в аэропорт, Петенька, приняв виноватый вид, сказал хозяйке:
«Алла Сергеевна, раз уж вы все знаете, можно Нина Ивановна поедет нас провожать?»