Вернуть Онегина. Роман в трех частях
Шрифт:
Уселись друг против друга, на этот раз на стулья, и в безжалостном дневном свете она рассмотрела его. Он был болен, определенно болен. Светел и болен.
«Что с тобой, Сашенька?» – участливо спросила она.
«А что со мной?» – удивился он.
«Ты похудел…» – назвала она самое безобидное из того, что могла бы назвать.
На самом деле он не просто похудел, а похудел, подурнел и осунулся. А еще почернел и пожелтел.
«А-а, это! – беспечно махнул он рукой. – Ты же знаешь – у меня панкреатит!»
«Ты как-то лечишься?» – также осторожно спросила она.
«А как же! Вот в больнице тут недавно лежал!»
Он разлил чай и подвинул ей кусок торта.
«А ты?» – спросила она.
«Мне нельзя жирное… – улыбнулся он. – Ну, ладно, расскажи, как ты живешь! Ты что-то в этот раз рано – шесть лет еще не прошли!» – пошутил он, улыбаясь.
«У меня муж умер…» – тихо ответила она, опустив глаза.
«Ох, извини, Алка, не знал… – осекся Сашка и после короткой паузы спросил: – Сколько ему было?»
«Всего пятьдесят девять…»
«Совсем молодой…» – с высоты своих сорока пяти посочувствовал Сашка.
Поговорили о том, о сем, и она попыталась узнать, чем он занимается, на что существует. По его словам выходило, что живет он хорошо, ни в чем не нуждается и ведет приятный образ жизни: в свободное время читает книги, слушает музыку, смотрит телевизор, бродит в Интернете (правда, вот компьютер старый), и если бы не болезнь, его свободному, независимому положению можно было бы позавидовать.
«А как с работой?» – допытывалась Алла Сергеевна.
«Работаю там же» – отвечал он.
«Ведь у тебя сын уже большой…» – вспомнила Алла Сергеевна.
«Да! – потеплело его лицо. – Двадцать лет! Учится в институте!»
«Видитесь?»
«Редко… Сама знаешь – у молодых свободного времени мало…»
Алла Сергеевна в свою очередь сообщила, что отправила сына на учебу в Англию и теперь не находит себе места. Естественно, заговорили о вреде и пользе нынешнего образования, и Сашка глубокомысленно заметил:
«Образование хорошо тогда, когда оно не путается под ногами!»
Алла Сергеевна допила чай, отодвинула чашку и, подумав, спросила то, что всегда хотела знать и что на самом деле знать невозможно:
«Знаешь, я всегда считала тебя необыкновенно способным и была уверена, что ты многого достигнешь… Как же так вышло, что ты…»
«Я понял! – не дослушав, перебил ее Сашка. – Отвечаю: я и сам не раз задавал себе этот вопрос, и вот что я думаю…»
Он потер лоб, собирая мысли, и сосредоточенно продолжил:
«Не знаю, поймешь ли ты… В общем, в юности мне нравился Бетховен. Нравился за его громкий, бесцеремонный пафос, за демонстративную страсть. Я с удовольствием играл его сонаты: Аппассионату, Лунную, Патетическую – ну, ты же слышала… Но вот какая штука: я никогда не мог играть там, где нужно так громко, как положено… Глушил левой педалью звук и сдерживал бой… И знаешь, почему?» – воззрился он на нее.
«Ну?..»
«Потому что мне всегда казалось, что громкой игрой я раздражаю других!» – закончил Сашка и выжидательно посмотрел на Аллу Сергеевну.
«И что?» – не понимая в чем тут дело, в свою очередь воззрилась она на него.
Сашка помедлил и, словно признаваясь в чем-то постыдном, произнес в сторону:
«Куража мне, Алка, всегда не хватало, ку-ра-жа!»
Алла Сергеевна пожала плечами:
«Куража многим не хватает…»
«Подожди, я сейчас!» – вдруг вскочил Сашка и устремился в комнату.
Алла Сергеевна встала, подошла к холодильнику и заглянула в него: как она и предполагала, он был почти пуст. Закрыв холодильник, она вернулась на место. Через минуту появился взволнованный Сашка, держа в руках небольшую аккуратную коробку из-под обуви.
«Как ты думаешь, что здесь?» – таинственно блеснул он глазами, предвкушая громкий сюрприз.
«Откуда мне знать… – вяло ответила не склонная к отгадкам Алла Сергеевна. – Обувь, наверное…»
«Не угадала! – обрадовался Сашка и торжественно объявил: – Здесь твои письма!»
Он выдержал паузу и, не обнаружив должного эффекта, торопливо добавил:
«Представляешь – здесь все твои письма! Все до одного! Как видишь, сохранил…»
Затем он осторожно, можно даже сказать – благоговейно поставил коробку на стол, откинул крышку и извлек туго перетянутую голубой лентой пачку толщиной в два кирпича.
«Вот, смотри…» – с неловкой гордостью предъявил он увесистое свидетельство своей пожизненной верности. Был он в этот момент похож на лохматого, больного, постаревшего пса, в молодом порыве отрывшего и сложившего к ногам хозяйки заветную косточку. Запоздалая виноватая признательность против воли перехватила ее горло. Вслед за тем пришедшие на память обрывки давних восторженных признаний заставили ее покраснеть.
«Господи, неужели я так много написала!» – усмехнулась она, пытаясь скрыть смущение.
«И еще как написала! – ласкал ее увлажненный Сашкин взгляд. – Я постоянно их перечитываю… Знаешь, я все время думаю…»
Почувствовав, что осмелевший Сашка вот-вот стронет с места лавину интимных воспоминаний, попасть под которую она ни в коем случае не собиралась, Алла Сергеевна решительно поднялась со стула:
«Ладно, Сашенька, мне пора! Да, кстати, вот новость: Нинка вышла замуж за моего водителя, живет в Москве и стала, наконец, счастливее меня…»
Он заторопился узнать подробности, но она прервала его:
«Запиши-ка номер моего мобильного и звони, если что…»
Ее предложение удивило его даже больше, чем новость о Нинке. Оставив на его изумленной щеке безжизненный поцелуй, она ушла.
Через день по ее поручению ему доставили новый компьютер и большую сумку продуктов. Он позвонил и сказал, что ее забота ему, конечно, приятна, но продукты присылать больше не надо – он не голодает. И потом, у него диета.
К ее удивлению, он не замучил ее звонками, а напротив, подолгу не давал о себе знать, так что ей самой приходилось звонить ему и выяснять, куда он делся. Невзирая на его протесты, ее люди два раза в месяц привозили ему продукты, против которых, как она выяснила, его болезнь не возражала. Так продолжалось до последнего времени, пока две недели назад он не позвонил и не предупредил, что ложится в больницу. В ответ она обещала навестить его и поговорить об одном очень важном для него деле. Неделю спустя он снова позвонил, но она, находясь на важном совещании, не ответила, решив, что обязательно будет у него в ближайшее время, а значит, скажет ему то, что по телефону говорить никак нельзя.