Вернуть Онегина. Роман в трех частях
Шрифт:
«Пьешь?» – спросила она.
«Нет, мне нельзя – панкреатит»
«А это?» – указала она на бутылки.
«Друзья пьют, а я смотрю…»
«Что такое панкреатит?»
«Есть такая болезнь. Тебе не грозит» – ответил он угрюмо.
«Все же ты не хочешь со мной говорить…» – сказала она, вставая.
«Нет, сядь! – с неожиданным испугом выкрикнул он. – Извини, Алка, извини. Это потому что я тебя не ждал. Но я рад. Я страшно рад!»
Она опустилась на стул.
«А я в июне в Энске была…» – сказала она.
«Что ты говоришь? – оживилось его лицо. – Ну, и как там?»
«Ну, ты же знаешь… Нинка сказала, что ты там несколько лет жил»
«Да, жил. И даже чуть не женился…» – усмехнулся он.
«Вот и надо было! – воскликнула она. – Сейчас было бы, кому за тобой смотреть!»
«За мной и так есть, кому смотреть!» – снова усмехнулся он.
«Что – опять эти твои коровы-проститутки?» – не выдержала она.
«Что делать, если другие меня не любят!» – выделив «другие», продолжал усмехаться Сашка.
«Ладно. Хорошо, – осеклась Алла Сергеевна. – Мебель-то куда делась?»
Оказалось, что уезжая, он сдал квартиру южным людям: нормальные сюда не поедут. Полгода они платили исправно, а затем затаились. Через три месяца он приехал узнать, что к чему и не нашел ни кавказцев, ни мебели: уехали и вывезли все подчистую.
«Ладно, не горюй, что-нибудь придумаем!» – пообещала Алла Сергеевна.
«Мне ничего не надо!» – нахмурился Сашка.
«Ну, хорошо, а в Москву-то зачем вернулся?» – спросила Алла Сергеевна.
«Неужели не понятно?» – посмотрел на нее с вызовом Сашка.
«Непонятно!» – заупрямилась Алла Сергеевна, хотя все тут было понятно.
«Потому что там я не могу тебя встретить, а здесь могу. Шансы невелики, но все же есть!» – внушительно и строго пояснил Сашка.
«Ну, Саша! – поморщилась она. – Ну, сколько можно говорить об одном и том же? Ну, ты пойми, что есть вещи, которые уже невозможно исправить и вернуть! Как, например, мы с тобой и наши отношения! Понимаешь?»
«Нет, Алка, не понимал, не понимаю и никогда не пойму!» – отвечал Сашка с затаенной гордостью.
«Ну, ладно! – встала она. – Вижу, ты жив, здоров и ни в чем не нуждаешься. Я пошла!»
«А зачем тогда приходила? – встал за ней Сашка. – Узнать, что я, слава богу, помер и действительно ни в чем больше не нуждаюсь, в том числе и в тебе?»
«Я позвоню!» – сказала она, направляясь в прихожую.
Он пошел за ней, молча открыл дверь и едва она переступила порог, с грохотом ее захлопнул.
«Идиот! – вздрогнув, оглянулась Алла Сергеевна. – И, правда – чего я, дура, сюда приперлась?!»
27
Вот и добралась она до самой главной своей боли, до самого отчаянного лишения, до самой тяжкой своей беды. Будь проклята болезнь, не пощадившая сиамской благодати их любящих сердец!
…В середине ноября Клим присутствовал на показе «Ностальгии». Домой после двух компаний они добрались поздно вечером, и он пожаловался (впервые в жизни!) на головную боль и слабость. Обеспокоенная Алла Сергеевна предположила грипп, измерила температуру (высокая!), напоила его горячим чаем с лесной малиной и уложила в кровать, отметив про себя бледность его усталого лица.
Следующий день он провел дома, изредка покидая диван и снова на него возвращаясь, чтобы ненадолго задремать и, вздрогнув, проснуться. Алла Сергеевна предложила вызвать доктора – одного из тех, с кем муж водил дружбу, но он отказался: ему, якобы, стало лучше. Отлучившись на несколько часов, она вернулась, посвятив остаток дня уходу за ним.
В таком воспаленном состоянии Клим прожил еще два дня, и поскольку лучше ему не становилось, он все же попросил знакомого профессора приехать. Тот не замедлил явиться и сразу же выяснил, что больной уже почти две недели чувствует себя неважно. Поскольку симптомы недомогания подходили ко всему и ни к чему конкретному, профессор настоятельно рекомендовал лечь в его клинику на обследование, что на следующий день и было сделано.
Первый же анализ крови, а за ним и повторный, заставили предположить худшее, и Клима с согласия Аллы Сергеевны перевели в онкологическую клинику, где ему было назначено обильное обследование. Алла Сергеевна навещала его каждый день и на вопрос мужа, что с ним, отвечала, что есть дежурное подозрение на опухоль (да с какой стати она у него может быть!), и чтобы ее исключить, необходимо сделать большое количество анализов. И потом, говорила она, если это даже так – ну, предположим, просто предположим! – в наше время опухоль прекрасно лечится! Примеров не чудодейственного, а вполне рукотворного выздоровления сколько угодно!
Своими неистовыми заклинаниями она поддерживала, скорее, себя, чем его.
Через неделю другой профессор усадил Аллу Сергеевну в кресло и, подбирая слова, объявил, что у Клима довольно редкое заболевание, которое по-научному называется острый лейкоз, а ненаучно – рак крови.
«И что это значит?» – слабея от тяжести в груди, пробормотала Алла Сергеевна.
«Это значит, что вы оставляете Владимира Николаевича нам, и мы будем его лечить!» – бодро заключил профессор, добавив, что он лично сделает все от него зависящее и в ближайшие день-два назначит курс химиотерапии. У них здесь прекрасное оборудование, опытный персонал и самые новейшие лекарства.
«Вы мужу сказали?» – спросила она.
«Нет, – отвечал профессор, – только вам!»
И Алла Сергеевна велела ничего пока мужу не говорить. Вернувшись домой, она расплакалась и потом подобно печальной, безутешной осени уже не останавливалась до самой смерти мужа, а после и подавно.
На следующий день ее свели с ученой дамой – независимым умудренным гематологом, и она по-женски, доверительно спросила ее, как спросила бы про рак матки или груди, чего можно ждать от острого лейкоза.
«Какой его разновидности?» – поинтересовалась врач.
Алла Сергеевна тут же позвонила профессору, и тот, ничуть не удивившись, ответил:
«Ми-ело-бласт-ный, ОМЛ – Олег, Михаил, Лена…»
Алла Сергеевна передала.
«Тогда ничего хорошего! – последовал ответ. – Конечно, неплохо было бы видеть результаты обследования и знать, как далеко зашел процесс – тут много нюансов, но поверьте моему опыту: такое заболевание в таком возрасте…» – и дама, вздернув над очками брови и сморщив ученый лоб, выразительно посмотрела на Аллу Сергеевну.