Чтение онлайн

Некоторое время я думал, что сейчас придется вызывать неотложку. Шварц резко побледнел, закрыл глаза, ложка со стуком выпала из его руки.

Но наконец он взял себя в руки. Заговорил,не глядя на меня.

– Я не видел, чем могу помочь. Что сделать. Да, да, это так. Я знал это, знал уже два года... наверное, с тех пор, как это и началось. А что мне было делать, скажите, молодой человек? Бежать в полицию? Мне бы просто не поверили, у меня не было доказательств, кроме того, что я однажды видел своими глазами. Обращаться в службу по делам молодежи? Которой руководит его жена? Вы молоды. Вам представляется, это что-то неслыханное... на самом деле так живут многие. Они же не выкинули девочку, не сдали в интернат - они ею занимались, давали все возможное... Она училась в гимназии, ее ждало прекрасное будущее. А вы уверены, что в интернате ей стало бы намного лучше?

– Я же не требую от вас отчета, - сказал я мягко, - это ваше дело.

Он взглянул на меня больными глазами.

– А вы - откуда вы-то это знаете? Вы даже не видели Шефера живым. Ни Шефера, ни девочку.

Я не стал объяснять. Собственно говоря, я знал это не на 100 процентов, всего на 98 - но поведение и недомолвки Шварца практически убедили меня в моей правоте.

– Это сейчас неважно, - сказал я, - кроме того, герр Шефер мертв, дело, таким образом, разрешилось само собой. Если вы беспокоитесь за честное имя вашего приятеля - не забудьте, что я связан профессиональным долгом молчания. Мне просто хотелось уточнить эту вещь.

Подмывало спросить, знала ли об этом Шеферша. Свои соображения на этот счет у меня были, но не было уверенности. И я не стал спрашивать - какая теперь разница, в конце концов?

Шварц молчал. Теперь он, со своими волосами и бакенбардами, напоминал не породистого пса, а тень отца Гамлета, и даже ложкой о край десертной вазочки постукивал очень аккуратно.

– Вы хотите найти девочку?
– спросил он наконец.

– Да, - сказал я, - я постараюсь ее найти. Я должен это сделать, не так ли? Ведь мне за это платят.

– Если я могу быть вам чем-то полезен...

– Вы уже мне помогли, - ответил я любезно, - однако в случае необходимости я охотно обращусь к вам еще раз.

Выйдя из ресторана, я набрал номер Макса. До меня дошло, что в Зеркальске уже вечер - а никакого сообщения сегодня от напарника не поступило. По меньшей мере странно... Мейлов тоже не было. Мобильник не отвечал. Я оставил сообщение, попросив о связи.

Сегодня среда - значит, моя очередь навещать дедушку Франца. В доме престарелых ложатся рано, к Шеферше я успею и вечером. Я прикинул, что с дедушкой отлично можно будет посидеть до пяти часов и направил свой "Ниссан" на дорогу, ведущую в тихий пригород Хадена.

Вернер начал вставать, мир его расширился. Ходить его учила Инти. Вернер, одетый в белый длинный балахон, опирался на плечо женщины. Инти была высокой и крепкой, лишь немного ниже самого Вернера. Он подолгу сидел на краю кровати, потом стоял, держась за спинку, ожидая, пока успокоится сердцебиение. Делал несколько шагов - сначала повиснув на Инти, потом почти самостоятельно, держась только за ее руку.

Рассказы Инки представлялись ему дикими. Но теперь он видел это - сказочное - своими глазами. Он оказался в другом мире. Вряд ли что-то еще могло его удивить. Он молча, про себя констатировал: это совсем другой мир. Даже не экзотический, этнический дальний мир. Просто другой. Несмотря на наличие в нем элементов мира обыкновенного, человеческого.

Стены, прямые внизу, на уровне около двух метров скашивались и сходились, заканчиваясь куполом. Купол был прозрачный, лишь наверху - снова деревянная головка. Свет лился сверху. Внизу не было окон, а были лишь узкие вертикальные щели в смыках стен, затянутые стеклом - или чем-то похожим на стекло, они создавали дополнительное освещение, так что в комнате было так же светло, как и снаружи. По вечерам под куполом зажигались невидимые лампы, видимо, электрические, дающие голубоватый свет - мягкий и в то же время ярче дневного.

Само помещение было круглым, точнее - многоугольным, стены словно заходили одна за другую, и в этих-то стыках и располагались длинные стекольные промежутки. Стоя в середине комнаты, нельзя было видеть наружного пространства. Вернер подходил к стеклянным простенкам, но и там не видел ничего особенного - дом был окружен садом, растения, натурально, тибетские, но все же просто растения.

Стены, пол, потолок - все было деревянным, чисто отшлифованным, но без лака - живым и дышащим. Деревянной была и мебель, казалось, растущая прямо из пола и стен. Эта архаичность материала контрастировала с ультрасовременным освещением и незаметным, не бросающимся в глаза удобством каждой вещи. Больше всего комната напоминала старинный деревянный храм или церквушку. Украшений было чуть-чуть - на стене хорошая репродукция Мане, а на полу - плетеный ковер. И еще стены были оплетены зелеными лианами, с которых кое-где свисали круглые плоды, полые внутри, наполненные вкусным напитком фаноа. Дверь вела в соседнее помещение, видимо, такое же большое и освещенное - но туда Вернер не заглядывал. Зато он побывал в сопровождении Инти в другом месте - устроенном для удобств, не вечно же ему ходить в утку и на судно. И это место совершенно поразило его, оно-то уж вовсе не напоминало ничто человеческое.

Оно располагалось в двух уровнях, и через каждый уровень,прямо через помещение, текла небольшая речка. В верхнем уровне речка была побольше, поглубже, и в центре формировала углубление с медленно текущей водой - вода эта нагревалась до нужной температуры за минуту, нажатием кнопки на небольшом белом пульте. Инти усаживала Вернера на движущееся сиденье, которое медленно съезжало вниз, в воду - и так он купался в теплой, почти горячей воде, которая затем протекала через полупрозрачное устройство-фильтр, и скрывалась в стене.

А уровнем ниже текла в темном канале еще одна речка, ручей, и в нее-то (для этого над ней были установлены удобные стульчаки) совершались естественные потребности. Инти объяснила, что этот ручей, проходя по спирали через все дома селения, выносит в итоге биологические удобрения в оранжерею, обогащая почву.

Запах в туалете был, но не сильный, благодаря текущей воде, и Вернер быстро перестал обращать на него внимание.

Еда тоже была здесь другой - часто вообще не приготовленной. Знакомые и совершенно незнакомые фрукты и овощи полагалось есть целиком. Непривычного вкуса молоко и его производные - сыр, творог и сливки; множество разных каш, и еще продукт, похожий на мясо, с мясным вкусом, но без костей и жил, и непонятно, откуда вообще такое мясо берется; грибы в разных видах. Мало было обработанной пищи, совсем не было изысканных блюд, требующих поварского искусства. Но вкус еды Вернеру нравился.

Все, что он ел, пил, видел, ощущал - было диким, нечеловеческим, и пожалуй, даже совпадало с нелепостью рассказов Инки. Но в то же время - как и с языком - Вернеру часто казалось, что все это он уже видел где-то, что все это - самое естественное, нормальное бытие, а то, что он помнил с детства, в Германии - было лишь дурным сном.

Но что-то восставало в нем против рассказов Инки. Он слушал скептически. Он спорил.

– Все, что вы говорите - абсолютно невозможно. Куда же делись все эти амару? Цари и боги? Что случилось с имата - раз вы технически так превосходите остальных?

– Мы не так уж превосходили их технически. При катастрофе погибло много специалистов, мы с трудом восстановили энергостанции, но многие вещи пришлось изобретать заново. Урку перенимали изобретения - ведь мы щедро делились с ними... а они потом теряли их. Варвары побеждали, Вернер. Варвары всегда побеждают. Всего полторы тысячи лет назад римляне построили дороги и водопроводы - тысячу лет назад в Европе ничего этого уже не было. Шесть тысяч лет назад над землей носились дисколеты... даже урку летали на них. Летающие колесницы древности - это не миф, это чистая правда. Но уже за тысячу лет до нашей эры все имата, имевшие дисколеты, были уничтожены, и носители этой технологии среди урку погибли - на их место пришли более тупые, менее развитые, зато готовые бороться за место в иерархии варвары. Поймите, Вернер, цивилизация, культура - хрупкая вещь. Она всегда гибнет под сапогом варвара, в когтях зверя. Если превосходство в живой силе тысячекратно, никакая имата не устоит. Но имата разрушались также изнутри... Многие амару не хотели жить в изоляции, уходили, пытались влиться в общечеловеческую цивилизацию. Их дети или внуки забывали, кто они такие, женясь и выходя замуж за урку, живя среди урку. Они не помнили ни своего языка, ни культуры, а позже забывали и происхождение. Никто из них не заботился о чистоте крови, разумеется. Но с другой стороны, амару-мужчина нередко находил для брака женщину-амару, просто потому, что они лучше понимали друг друга. Гены амару - некоторые из них рецессивны, некоторые доминантны - сохранялись и могли внезапно всплыть в потомстве, даже если несколько поколений были фенотипически чистыми урку. Нынешнее человечество, Вернер - это смесь урку и амару, где амару - как ложка меда в бочке дегтя. Число чистокровных амару здесь, в нашей имата очень велико, а в человечестве их распространение всего одна тысячная процента, хотя по всей земле и это - десятки тысяч. Амару-полукровки - биологически корректно говорить об урку с примесью генов амару - которые чувствуют и ведут себя тем не менее, как чистые амару - составляют почти пять процентов. Эти пять процентов во все времена, Вернер - они-то и обеспечивали хоть какое-то развитие. Науку, искусство, социальные движения, религии, философию. Именно и только они, исключительно они - и далеко не всегда они сами получали от этого хоть какие-то преимущества. Преимуществами пользовались наиболее преуспевшие урку. Все изобретения, весь прогресс - все это дело рук амару, урку только воевали и торговали.