Чтение онлайн

— За тобой долг. Не забывай! Я знаю, что ты привёз её для своего интереса… но я также знаю, что он вряд ли осуществим. И ты знаешь это тоже. Не трать по попусту этот трофей, я тебе этого не прощу… — оскалился слепой, никак не выглядя при этом беспомощным и безобидным. Внутренности свились в тугой клубок при одной только мысли об обществе Брокка, хотя, как поняла, общество Стиана тоже не сулило мне райских горизонтов.

Здесь я была трофеем, чудодейственным средством для исполнения чужих желаний. И с каждым часом желающих становилось больше… Сейчас я чувствовала себя куском мяса, брошенного на растерзание голодной стране. Для меня это была ловушка, из которой я вряд ли смогу выбраться живой. И это серое небо будет последним что я увижу.

— Пошёл вон… — прорычал Виктор, начиная закипать, а наш домик сильнее пожирал жадный огонь. — Не переоценивай свои силы и возможности. Здесь я тоже не последний человек! Уж поверь…

— Верю, верю, мой мальчик. И ухожу, но на время, а то спалишь усыпальницу вместе с этим аленьким цветочком, — отступил слепой старик, хищно улыбнувшись, и накинув капюшон, наигранно указал рукой в направлении двери, жестом попросив его выпустить.

Стиан Бьёрнс, его мальчик, что так не вязалось с сущностью названного сними словами, отступил в сторону, впечатав мои кости в деревянную стену. Слепец вышел, оставив после себя вуаль напряженного молчания.

Абрамов застыл… скорее всего, переваривая только что произошедшее. А переваривать было что… в котел подкинули грубую и не сдабриваемую пищу для размышлений. Куда не сунься тайны и мистика…

— Эйнар, мы немножко горим… — пропищала я из-за широкой спины, задыхаясь от едкого дыма, и напрочь забыв о вопросе про речь старика.

— Хм… — протянул мужчина, и опомнился, подойдя к огню.

Он снова протянул руку и подставил раскрытую ладонь обжигающему пламени. Оно же в ответ, будто преданный пес, подтянуло к нему свои оранжево-голубые лоскутья, нежно играя, обвило его руку, поднялось выше по локтю к самому плечу, и опа! — легкий щелчок пальцами, и пламя затухло, оставив после себя сизую дымку.

— Здорово! Как в цирке. Как это получается? С тобой, и правда, что-то не так… — шептала я, скорее обращаясь к себе, чем к мужчине.

Огонь в камине не затух. Эйнар опустился возле него так и ни проронив ни слова. Я, как зачарованная, подошла к стенам, которые пару секунд назад были объяты пламенем, и открыв рот рассматривала слегка обугленный древесный рисунок.

Как такое возможно? Управлять огнём и не гореть в нём?

Не на шутку залюбовавшись, я и не заметила, как босыми ногами наступила на мужскую ступню. Разряд. Испуг. Молниеносное движение и тело резко поменяло положение, оказавшись подмятым под мужчиной. При падении я больно ударилась локтем, и сморщившись от неприятных ощущений, непонимающе смотрела в застывшие надо мной зелёные глаза. И это произошло снова — глаза мужчины в свете пламени начали менять свой цвет, переливаться будто драгоценный камень в ярких солнечных лучах.

Что он за создание? Человек ли вообще? Его плоть, кровь, человеческий облик говорили, что да; а владение огнём, перемещение во времени и эти глаза, говорили, что вряд ли… и что же мне нужно было полюбить — первое или второе?

— Суши волосы и ложись спать, — нарушил тишину Виктор. — Я отлучусь на пару минут. Здесь ты в безопасности. — Мужчина поднялся, оставив лежать меня у камина, и вышел в ночь.

Я не спешила вставать, опустив голову обратно на прогретый огнём деревянный пол, и выдохнув, закрыла глаза. Хорошо. Как хорошо остаться одной, ни проявлять никаких эмоций, ни говорить, ни думать, ни шевелиться. Пребывать в полнейшей расслабленности и прострации так, что начинало казаться, что дух на время покидал усталое тело, и воспарял где-то рядом. Летал, тоже наслаждаясь кратковременной свободой.

Эта жизнь бывает настолько тяжелой и невыносимой, что задаёшься невольным вопросом, зачем же она нам дана. Зачем мы так усердно за неё цепляемся, и пытаемся выжить в тех условиях, которые мы создаем себе и далеко не сами. Изначально все рождаются свободными и счастливыми, но из года в год данную от рождения свободу мы превращаем в клетку, свитую из обязанностей и потребностей, долга и чести, а мягкое и пушистое счастье превращаем в свинец и сталь. Свинец и сталь…

Вдруг, что-то бабахнуло, и я встрепенулась, пытаясь вспомнить последние события. Успела вздремнуть, а оттого ощущения были более приятными. Я чувствовала себя бодрее и отдохнувшее, а голова соображала чище и яснее. За стенами разыгрывалась непогода, не на шутку кидаясь штормовым ветром и крупным градом. Но среди этого гула я разобрала гортанный мужской шепот, страстный и отчаянный.

Он лился из камина, где горел яркий огонь. Что это? И огонь начал разговаривать со мной? Я протёрла сонные глаза, потрепала скомканные, но сухие волосы, и привстала на локте.

Оказалось, что лежала на импровизированной кровати, а на том месте, где я заснула, в позе лотоса сидел Стиан… и шептал. Хорошо было видно, что мужчина находился в состоянии глубокого транса — полузакрытые глаза, ритмичные раскачивающиеся движения, гортанные бормотания…

Хоть это успокаивало — огонь не разговаривал со мной. От этой мысли стало весело и губы тронула лёгкая улыбка. Я привстала и притихла, наблюдая за неким колдовским ритуалом.

Точно! Колдовским! Как мне это раньше не пришло в голову… Он не некое существо, каким я его считала, а колдун. Это многое объясняет. Хоть я и не слышала о существовании сильных чёрных колдунов, но не слышать и не видеть, не значит не быть.

По крыше снова бухнуло, и я вздрогнула.

Мужчина тоже зашевелился. Поднял ладони к лицу и намазал его чем-то белым, похожим на глину, и снова неистово зашептал, начиная припевать некоторые фразы. Ветер забился ожесточеннее, гремя по кровле ледяными порывами, и угрожая сорвать её вместе со стенами, которые дрожали как осиновые листья.

Эта дрожь, этот усиливающийся шёпот начинали пугать и передаваться и мне.

Создавалось впечатление, что погода помогала обряднику, или наоборот, сопротивлялась его замыслам. Как же! Как же я и забыла, что самые сильные обряды совершают в непогоду! Вернее, ждут её, чтобы совершить. Бабушкины рассказы не совсем выветрились из моей головы.

Абрамов, как уже не поворачивался язык его называть, облачился в холщовую рубаху. Без всякого намека на штаны… и его собранные ноги открывали огромную татуировку в виде широкой полосы с рисунками на правом бедре, которую я как ни странно не видела раньше. Он снова двинулся и на его лице появились яркие красные полосы. Кровь. Это была кровь… кровь нельзя перепутать ни с чем. Кровь — субстанция, несущая в себе память и силу. От неё, как и от живых существ, тоже исходит биоэнергетическая оболочка.

Мне она хорошо была заметна, даже в прыгающих отблесках огня. Опять движение, шёпот притих, и руки колдуна потянулись в изножье. И я увидела то, с чего он брал кровь… сердце!

Перед мужчиной лежало кровоточащее сердце!

Тело пронзило волной адреналина, и собственный моторчик заныл в груди, выдавая тахикардию. Мужчина снова зашептал, раскачиваясь в такт заклинаниям, а я не могла оторвать взгляда от извлеченного органа. Кому могло принадлежать это сердце? Его носителя я не видела, но я и не могла видеть все и всех.

Виктор взвыл и бух, бух… кровавый, ещё горячий мешочек ожил — сердце глухо забилось в его руках!

Я, конечно, много уже что повидала, но это было настоящей жутью…

Больше я не смогла удержать себя на месте и спрыгнув с кровати, широкими шагами понеслась прочь, не думая, что за этими стенами меня ждала неминуемая смерть.

Добежать до выхода я не успела — лодыжку обвили крепкие тиски, но каким-то удивительным образом не свалили меня с ног, а наоборот, придали смелости и решительности. Недолго думая, я вытащила из поленницы большое полено, и со всего маха, ударила им по голове Стиана… тот хоть и был чем-то загадочным, но снова взвыв, осел, схватившись за голову.