Чтение онлайн

Тем временем отношения между американскими оккупантами и местными жителями стали предельно напряженными. Это усугублялось тем, что стали возникать конфликты между тирольскими немцами и прибывавшими в эту область итальянцами. В этих условиях отряды вермахта и «Вервольфа» рассматривались местными этническими немцами как защитники народных интересов. В период 1943–1945 годов части вермахта вели безжалостную войну против итальянских партизан. «Вервольфы» продолжили эту войну даже после капитуляции Германии. На этот раз каратели и партизаны поменялись местами. Согласно первоначальным условиям перемирия, отряды итальянских партизан должны были принять капитуляцию немецких частей и взять под свой контроль важнейшие города Южного Тироля. Но, вступая в города, итальянские антифашисты столкнулись со спорадическим немецким сопротивлением. Так, например, 2 мая эсэсовский отряд расстрелял итальянских партизан, готовящихся взять власть в городе Лаас. 3 мая в городе Меран между немцами и итальянцами завязался форменный бой. Итальянцы, не ожидавшие сопротивления, были разбиты. Оставшиеся в живых были расстреляны на центральной площади города. В середине мая в этот город прибыло специальное подразделение американской контрразведки, которое арестовало штандартенфюрера СС Хорста Эллера, обвинявшегося в расправе над итальянскими партизанами и нарушении условий перемирия. Между тем баланс в этой борьбе менялся. Немецкие отряды разоружались и эвакуировались, а контроль постепенно переходил в руки итальянских отрядов.

К июню 1945 года в Южном Тироле сложилась парадоксальная, нехарактерная для этого региона ситуация, когда мирные немецкие жители совершали нападения на итальянских солдат (обычно итальянские жители нападали на немецких солдат). В этих условиях американские войска попытались стать буфером между двумя конфликтующими сторонами. Но даже эти меры предосторожности не спасали от множества стычек, которые нередко заканчивались стрельбой. Это неизбежно приводило к карательным акциям, которые итальянцы устраивали против тирольцев. Конфликт рисковал разгореться с новой силой. В разгар лета неизвестные обстреляли поезд с бывшими заключенными концентрационных лагерей, итальянцами по национальности. Несколько пассажиров было ранено. Но постепенно тирольцы предпочли бороться политическими методами, для чего использовали проавстрийскую Южнотирольскую народную партию.

Другим источником напряженности был конфликт, который разгорался среди самих этнических немцев Южного Тироля, а именно между «оптантами» и «бехиндерами». Когда осенью 1944 года в Южном Тироле стали создаваться отряды «Вервольфа», то в них в первую очередь пошли наиболее радикальные представители «оптантов». Хотя до сих пор остается открытым вопрос, а были ли эти отряды собственно «Вервольфом», если Южный Тироль официально никогда не аннексировался Германией, а в этой области никогда не существовало отдельной организации НСДАП. Как отмечалось выше, Вольф и его помощники заверяли следователей Союзников, что партизанская программа была ограничена лишь германскими землями и не распространялась на Северную Италию. Однако документальные свидетельства не оставляют сомнений в том, что в Южном Тироле все-таки было создано некое подобие «Вервольфа». Эти партизанские отряды подчинялись исключительно военному, а не партийному руководству, которого как такового и не было на территории Северной Италии. Отправным пунктом существования «тирольских вервольфов» (будем их именовать именно так) стало 19 ноября 1944 года, когда старшие чины СС, находившиеся на территории «Альпийского форланда», получили инструкции из «Бюро Прюцмана». Конфликт среди немецкой общины разгорелся в мае 1945 года, когда Южнотирольская народная партия, состоявшая главным образом из «бехиндеров», заключила соглашение с итальянскими антифашистскими партизанами относительно денацификации Южного Тироля. Именно эта враждебность, рисковавшая вылиться в братоубийственный конфликт, стала фоном, на котором в начале июля 1945 года «вервольфы» вновь заявили о себе в Южном Тироле. Согласно французскому информационному агентству «Франс Пресс», «вервольфами» была убита семья одного видного антифашиста, который был «бехиндером».

После нескольких ожесточенных конфликтов обстановка в Южном Тироле, казалось, стала нормализовываться. Но для того чтобы разжечь новый пожар, оказалось достаточно небольшой искры. Поводом для этого стала позиция Австрийской республики, которая намеревалась требовать возвращения Южного Тироля. Американская разведка установила, что в декабре 1945-го в Инсбруке состоялась встреча между лидерами южнотирольской немецкой общины и офицерами австрийских военных батальонов, которые были сохранены французскими оккупационными властями в качестве трудовых подразделений. Было сделано все возможное, чтобы эти батальоны оказались на территории Южного Тироля. Они могли в любой момент начать вооруженное сопротивление, если бы «Великие Державы» решили оставить Южный Тироль в составе Италии. Между Северным и Южным Тиролем были созданы тайные каналы связи, которые позволяли не только координировать действия, но и переправлять караваны с оружием. В ожидании возможного столкновения с итальянцами тирольцы активно разыскивали и использовали эсэсовские тайники. Сторонниками воссоединения Южного Тироля с Австрией была даже создана подпольная радиостанция, которая вещала с австрийской территории. Кроме этого, так называемая «Федерация Южных Тирольцев» контрабандными путями доставляла на территорию Италии соответствующую пропагандистскую и агитационную литературу.

Когда в 1946 году на Парижской мирной конференции было решено сохранить Южный Тироль за Италией, эта область буквально взорвалась недовольством. Забастовки и демонстрации переросли в вооруженные столкновения. Такую картину можно было наблюдать в Больцано, Брикстоне, Меране. Летом 1946 года начался массовый саботаж. «Тирольские вервольфы» разрушали железнодорожные пути и подрывали опоры трансформаторов. Около местечка Ора они подорвали железнодорожный мост. Этот инцидент получил особое звучание, так как мост был взорван в то время, когда по нему должен был проезжать генерал Марк Кларк, командующий американскими оккупационными силами в Австрии. Неизвестно, случайность это или злой умысел. Подрыв опор трансформаторов стал излюбленной тактикой «тирольских вервольфов». Она была вызвана в первую очередь тем, что Италия хотела сохранить за собой Южный Тироль именно из-за гидроэлектростанций, которые могли удовлетворить «энергетический голод» страны. Ряд терактов сопровождался некими пропагандистскими действиями, когда на местах взрывов оставлялись листовки «Мы — вервольфы!». В других агитационных материалах лидеры «тирольских вервольфов» грозились вести «трансформаторную войну» до тех пор, пока Южный Тироль не воссоединится с Северным, то есть перейдет под контроль Австрии.

В отличие от подобных случаев в других пограничных областях, деятельность «тирольских вервольфов» продолжалась на протяжении многих лет. Постепенно тирольское сопротивление утратило связь с «Вервольфом» и породило новое поколение террористов. Сопротивление пошло на убыль лишь после того, как итальянское правительство было вынуждено предоставить Южному Тиролю статус автономной области. Впрочем, это не спасло от взрывов, которые происходили в 50-х годах, и волны террора, пришедшейся на 60-е годы. Происходило это с негласного одобрения австрийских властей. Неудивительно, что тирольские националисты сделали своим прибежищем Инсбрук и приграничные австрийские территории. Почти два с половиной десятилетия партизанская война тирольских националистов была главным «раздражающим фактором» в непростых австро-итальянских отношениях. Деятельность «тирольских вервольфов» не раз подталкивала эти две страны едва ли не к войне. Подчеркну еще раз, «тирольские вервольфы» не могут расцениваться в полной мере как органичное продолжение нацистского «Вервольфа», хотя деятельность некоторых тирольских националистических групп носила откровенно неофашистский характер. С другой стороны, национал-социализм не мог быть удобным идеологическим принципом для организации сепаратистского террора. В 50–60-х годах «тирольские вервольфы» попытались придать своему движению более широкий характер, взывая к традициям «освободительного тирольского движения», которое в 1809 году возглавил Андреас Хофер.

Во всех случаях, когда «Вервольф» действовал за пределами Германии, можно выделить несколько общих моментов. Не суть важно, шла ли речь о Южном Тироле, Судетской области или Эльзасе. Во всех этих районах сопротивление «вервольфов» использовалось местными ура-патриотами и коммунистами для осуществления антинемецкой политики, которая предполагала, прежде всего, депортацию всех этнических немцев. В Восточной Европе партизанская война, организованная «вервольфами», по своим масштабам не уступала сопротивлению, оказанному на территории самой Германии. Это обстоятельство привело к массовым высылкам фольксдойче из Польши и Чехословакии. Во всех этих случаях (за исключением Дании) «Вервольф» активно использовал так называемый «менталитет пограничья», который может интерпретироваться как постоянный конфликт между двумя национальностями, одна из которых, значительно превосходящая по культурному уровню другую, оказалась оторванной от своей большой Родины.

Не стоило забывать, что под конец войны многие из немцев, собственно как и «вервольфы», не верили в идеологические установки нацистского режима. Уже никто не задумывался о «народном сообществе» и «расовой чистоте». Единственно действенным лозунгом оставался призыв к спасению Родины. Один силезский «вервольф», задержанный британскими оккупационными властями в Любеке, намеревался пробраться в советскую оккупационную зону. Следователям он заявил, что ему была ненавистна сама мысль, что «его прекрасная родина — Силезия будет находиться под властью поляков».

В последние дни войны Третий рейх больше не осознавался как Родина, за которую стоило умирать. Ею становилась «малая родина», чья оккупация вызвала резкий всплеск патриотизма, столь присущего нацизму в годы его становления. Естественно, этот процесс находил свое наиболее яркое проявление в пограничных областях. Именно это заставляло «вервольфов» сражаться фактически за границами Германии.

Повествование о деятельности «вервольфов» оказалось бы неполным, если не будет рассказано о реакции оккупационных властей на вылазки нацистских партизан. По этому поводу надо поделиться несколькими соображениями. Вне всякого сомнения, «вервольфы» если не напрямую, то хотя бы косвенно определяли социально-политический ландшафт послевоенной Германии. Проще говоря, угроза широкомасштабной партизанской войны заставляла Союзников и командование Красной Армии прибегать к соответствующим мерам, что обычно выливалось в массовые репрессии против немецкого населения. Ответом на угрозу «Вервольфа» стали тысячи расстрелянных и десятки тысяч обездоленных немцев.

Вначале генерал Эйзенхауэр считал немцев воинственной расой, которая никогда не смирится с поражением, а потому победить ее будет нелегко. Он предположил, что немецкая армия в критический момент распадется на множество небольших отрядов, которые будут вести войну до последнего. Центр подобного сопротивления, мыслил американский генерал, будет располагаться в Альпах. Переполненный подобными невеселыми ожиданиями, Эйзенхауэр решил сделать ставку на укрепление оккупационной политики, чем усиленно и занимался во второй половине 1944 года. В августе 1944 года он ожидал наступления так называемого «трудного мира». Именно в это время он просил о пересмотре Объединенной директивы начальников штабов, которая возлагала на вооруженные силы Союзников ответственность за сохранение социальной и коммунальной инфраструктуры оккупированных территорий. Он заявлял: «Вполне может быть, что немецкая армия никогда не сдастся, и мы вступим в страну, которая не будет иметь централизованной власти, в которой не будет четкого контроля. Возможно, что она будет охвачена хаосом и партизанской войной. Не исключено даже, что в некоторых ее районах мы столкнемся с форменной гражданской войной… Если мои опасения будут оправданны, то мы не будем иметь ни малейшей возможности спасти экономическую инфраструктуру страны… Я полагаю, что мы не должны брать на себя ответственность за полный контроль над Германией». Более прагматичных британцев возмутила подобная перспектива, но американцы были непреклонны. Они принципиально настаивали на более жестком варианте оккупационной политики.