Чтение онлайн

Сложную «немецкую проблему» хотели решить одним махом. Всего с территории Польши, к которой теперь отошли такие немецкие земли, как Силезия, Восточный Бранденбург, Померания, часть Восточной Пруссии (Мазурия), предполагалось выселить 10 миллионов человек. Отчасти эта проблема была решена массовыми эвакуациями, которые проводило руководство Третьего рейха. В результате подобных мер число этнических немцев, проживавших на этих территориях, сократилось где-то до 5 миллионов, то есть вдвое. Те же, кто предпочел остаться, были запуганы, когда видели, как красноармейцы вывешивают в немецких городах польские флаги. Это было первым признаком того, что их родина отходила под контроль Польши. Массовые депортации ожидали своего часа, когда будет получено одобрение Союзников, готовых принять этнических немцев в Западной Европе. Но в данной ситуации не собирались ждать сами поляки. Они стали всячески «поощрять» «добровольное» выселение, что являлось банальным беспределом. В этом послевоенном хаосе насилие и бытовая месть были самыми распространенными явлениями. И это несмотря на то что оставшиеся немцы в большинстве своем были обычными мирными жителями. Наиболее последовательные сторонники нацистского режима уже давно покинули свои насиженные места. Организованные структуры «Вервольфа» и Фольксштурма были буквально сметены наступлением Красной Армии. Оставшиеся на местах немцы были запуганы до смерти. Впрочем, сама жестокость поляков толкала обыкновенных немцев к пассивному, а в некоторых случаях и к активному сопротивлению. В некоторых случаях за партизан принимали остатки отрядов вермахта, которые продолжали скрываться в лесах. Все это усложнялось тем, что немецкие солдаты скрывались в гражданской одежде, для фольксштурмистов было вообще достаточно просто снять повязку. В итоге различия между военными и гражданскими жителями становились простой условностью.

В областях «старого рейха», то есть на территориях, которые поляки аннексировали в 1919 году, фольксдойче действительно предприняли несколько попыток сопротивления. Происходило это, как правило, после того, как части Красной Армии углубились в Германию. В феврале 1945 года крайсляйтер прусского городка Цемпельбург был убит польскими партизанами, когда пытался с группой диверсантов проникнуть за советскую линию фронта. Сам город был взят Красной Армией 27 января. При его штурме было множество жертв среди мирного населения, так как крайсляйтер запретил проводить эвакуацию, считая это проявлением «пораженческих настроений». В Верхней Силезии несколько подростков из гитлерюгенда скрылись от эвакуации, чтобы начать партизанскую войну, когда приблизится Красная Армия. В той же местности, в городке Биаль, в марте 1945 года была подожжена местная фабрика. Пламя удалось погасить, диверсантов захватили в плен. Они были расстреляны без суда и следствия как «вервольфы». Однако это были единичные случаи. В собственно немецких областях, доставшихся Польше, Красной Армии пришлось столкнуться с куда более серьезными проблемами. Восточная Пруссия расценивалась в советской прессе не иначе как «бандитское гнездо немецких землевладельцев». Национал-социалистическое сопротивление здесь никогда не было условностью. Здесь традиционно были сильны «партизанские настроения». Вспомнить хотя бы такой факт: в 1920 году Восточная Пруссия была единственной областью, поддержавшей путч Каппа-Лютвица. Если же принять во внимание, что здесь в 20-х годах были сильные праворадикальные группировки, что именно здесь национал-социалисты впервые получили массовую поддержку, то можно осознать общий политический климат в этой немецкой области. С другой стороны, в начале 1945 года даже самые преданные национал-социалисты были ошеломлены скоротечным бегством офицеров СС и партийных служащих (включая гауляйтера Коха). Подобные действия вряд ли способствовали общему воодушевлению и созданию широкого национал-социалистического сопротивления. Подобные оценки разделялись и советскими газетами. В одном из номеров «Известий» сообщалось, что жители Восточной Пруссии были подавленными, но в то же время приводилось замечание, что они наверняка продолжали сочувствовать нацистам. Это не было журналистским преувеличением. Отряды НКВД, работающие на востоке Пруссии, множество раз натыкались на нацистских партизан, банды подростков, диверсантов и армейских разведчиков. Все они без проблем находили убежище и пытались слиться с массой мирных жителей. Сами гражданские лица не раз арестовывались за то, что в их домах находились целые склады оружия.

В конце января 1945 года 3-й Белорусский фронт приблизился к столице Восточной Пруссии, городу Кенигсбергу. Тут же стало возникать множество проблем. В ближайших предместьях города красноармейцев множество раз обстреливали из рощ и заброшенных домов. В одном случае были захвачены в плен два немецких офицера, в другом пожилой фольксштурмист, в третьем — казавшиеся безобидными женщины. Все они отстреливались до последнего патрона. 28 января около Нойхаузена во время продвижения по советскому тылу пропал без вести артиллерийский майор Санков. Его тело было найдено несколько дней спустя. При осмотре сразу же бросилось в глаза, что из планшета и карманов пропали секретные документы, в том числе приказы штаба и список секретных кодов. Подозрения сразу же пали на «вервольфов». Или другой пример: в феврале 1945 года в окрестностях Шрайбурга несколько грузовиков с провиантом попали в засаду. Немецкие партизаны оказались неплохо вооруженными. В их распоряжении были не только гранаты, ной несколько огнеметов. После этого нападения в окрестности Шрайбурга был послан отряд НКВД, который при прочесывании местности натолкнулся на «вервольфов». Завязался бой. Большинство нацистских партизан погибло от мощного взрыва, когда одна из пуль попала во взрывчатку, несколько килограммов которой хранилось в тайнике. Отряд «вервольфов» оказался небольшим — всего семь человек. Именно после этого инцидента в «Красной звезде» стали появляться заметки, призывавшие красноармейцев к повышенной бдительности.

Восточная Пруссия стала той территорией, на которой «вервольфы» впервые применили тактику массовых отравлений. Ее результатом стали многочисленные смерти. Когда части 3-го Белорусского фронта вошли в Восточную Пруссию, на их пути стали часто попадаться склады с отравленным ликером, шнапсом и продовольствием. Одна группа советских солдат нашла емкость, содержащую напиток, который на запах напоминал шнапс. Один красноармеец рискнул выпить его. После того как с ним ничего не произошло, его примеру последовали и другие. Сразу же отмечу, что немцы потратили долгое время, экспериментируя с различными ядами, чтобы добиться именно этого эффекта: не моментальная реакция, а медленное воздействие яда. Все семнадцать красноармейцев, попробовавших этот напиток, скончались в течение двух суток. Подобная судьба ждала трех других советских солдат, которые нашли в подвале одного из домов ящик с вином. Два дня спустя они были госпитализированы с признаками острого отравления и скончались уже в лазарете. В другом случае алкоголь, найденный солдатом, достался лейтенанту. Вино было выпито во время встречи с другими офицерами. Несмотря на своевременную медицинскую помощь, все скончались. О подобных инцидентах сообщалось в штаб 24-й бронетанковой бригады. В ней за короткий период времени потери от отравления составили около десяти офицеров. Вне всякого сомнения, подобные отравления были частью заранее разработанной тактики «вервольфов». В Лайдау советский патруль задержал членов немецкой «специальной команды», когда те отравляли запасы продовольствия, находившиеся на одном из складов города. Все диверсанты были тут же расстреляны. Во многих случаях офицеры частей 3-го Белорусского фронта посылали найденный алкоголь и продовольствие на анализ. Во всех подозрительных случаях вердикт советских химиков был одинаковым — пищевые продукты были отравлены. В одной из полковых газет появилась такая заметка: «Не имея возможности остановить победоносного наступления Красной Армии, немецкие скоты прибегают к самым ужасным и отвратительным методам ведения войны — они отравляют воду, продовольствие и алкоголь. Немецкие монстры полагают, что если они преуспеют в устранении наших солдат и офицеров, то они нанесут урон Красной Армии и ослабят ее…. Всегда помните об этой опасности! Мы не хотим дать презренному врагу даже малейшего шанса отравить наших людей».

Советское руководство предполагало, что немецкое население Силезии будет более дружественным (или, по крайней мере, более покорным), нежели жители Восточной Пруссии. Хотя никогда не стоило забывать, что Силезия (в особенности Нижняя, граничившая с Польшей) была нацистской «цитаделью». Здесь, как и во всей Германии, можно было столкнуться с проявлением враждебности — на красноармейцев нападали из засад; в окна домов, где останавливались офицеры Красной Армии, залетали камни, а иногда и гранаты. Вообще-то с наибольшей враждебностью Красная Армия столкнулась в Верхней Силезии. Что было само по себе удивительно, так как этот район был населен шахтерами-католиками. В железнодорожном городке Шоффетс было задержано несколько немцев, которые пытались забросать советские казармы гранатами. В Брайтенмарке отравленными оказались колодцы с питьевой водой. После проверки советские врачи установили, что токсины содержались во всех продуктах и алкоголе, находившихся на местном складе. В Заблатче 19 февраля местные жители подбили из «панцерфауста» советский танк. В маленькой деревне около города Милич, в Нижней Силезии, 31 января 1944 года был убит польский солдат, когда пытался найти подходящие дома для размещения своей части. Но и здесь нельзя было говорить о широком партизанском движении. Когда в тыл Красной Армии была заслана специальная группа, которая должна была установить реальные масштабы деятельности «вервольфов» и засвидетельствовать «преступления Красной Армии», творимые на оккупированных территориях, то ее командира ждало немалое разочарование. В своем отчете он писал: «Мы не должны рассчитывать на сопротивление мирных жителей». Выходя из щекотливой ситуации, офицер-разведчик объяснял подобную пассивность «русским террором».

Куда больше неприятностей Красной Армии доставляли военно-партизанские отряды, которые состояли из остатков разбитых частей вермахта, коих в силезских лесах было великое множество. Во время зимнего наступления советское командование совместило собственную тактику со стратегией блицкрига. То есть немецкий фронт прорывался массированными танковыми ударами, которые дробили немецкие части, создавая котлы. Однако основные силы Красной Армии были в оперативном тылу, что не позволяло полностью контролировать занятые территории. Но в отличие от Союзников Красная Армия решила не допускать промахов, которые позволяли существовать крупным отрядам военных партизан. Колонны моторизованной пехоты планомерно ликвидировали разбитые части, вылавливали отставших солдат, которые пытались сбиться в небольшие отряды. В то же время части НКВД оставались только в крупных городах, что сводило на нет работу военных. Согласно сообщениям НКВД, немецкие военно-партизанские группы в Силезии имели самые разнообразные цели. Некоторые намеревались продвинуться за линию фронта и продолжить войну в составе действующей армии. Немногие стремились терроризировать Красную Армию, находясь в составе своих небольших отрядов. Подобные группы были самыми активными. Их члены пытались получить советскую униформу, документы, оружие и боеприпасы. С этой целью они организовывали засады на одиноких красноармейцев, которые нередко возвращались из госпиталя в свою воинскую часть. Как показала практика, подобные партизаны не получали помощи от жителей Силезии. Видимо, это делалось из опасения прослыть пособниками «вервольфов», что автоматически влекло за собой расстрел. В некоторых случаях сами немцы выдавали красноармейцам «вервольфов».

Но при всем этом лишь некоторые стычки по своему уровню походили на бои войск Союзников и военно-партизанских отрядов. На Восточном фронте никогда не допускали возникновения крупных формирований. 23 января 1945 года рота НКВД столкнулась с огромным немецким отрядом. У немцев было несколько орудий и танков. Потери были очень тяжелыми, — возможно, часть НКВД была бы полностью уничтожена, но ей на помощь вовремя подошли регулярные части Красной Армии. Потери немцев были потрясающими — только 200 человек убитыми. Остатки этой группировки предпочли сдаться в плен. Месяц спустя произошел схожий случай. Советский патруль обнаружил большую немецкую воинскую группировку, которая, видимо, намеревалась пробиться сквозь линию фронта. В бою было убито сорок два немца, в то время как красноармейцы не потеряли ни одного человека! В целом частями НКВД в первые два месяца пребывания в Силезии было уничтожено около 700 немецких партизан.

Из состава группы армий «Центр» в советский тыл на территорию Силезии не раз засылались отряды диверсантов, которые обычно были одеты в гражданскую одежду. Члены специальной группы, упоминавшейся выше, посланные изучить возможности создания антисоветского сопротивления, провели десять дней за линией фронта, пребывая в окрестностях Бунцлау. Однажды во время своего рейда они столкнулись с советским строительным отрядом, который возводил укрепления около Альтольса. Но было решено не принимать бой, так как среди строителей было большое количество немцев, которые использовались к качестве бесплатной рабочей силы. Сами диверсанты посчитали, что их использовали в качестве «живого щита». Ночью 21 февраля другая команда, состоявшая и трех человек, проскользнула в советский тыл и совершила марш-бросок от Арменруха до Гродитберга, где им было поручено найти бывшего немецкого посла в СССР Герберта фон Дирксена. И Гитлер, и Риббентроп подозревали, что фон Дирксен продолжал активное сотрудничество с СССР. На основании этого подозрения командованию группы армий «Центр» было поручено выкрасть немецкого дипломата, доставить в Берлин, где он должен был предстать перед судом. В случае провала операции Герберта фон Дирксена было приказано ликвидировать. Столкнувшись со столь неутешительным выбором, дипломат согласился совершить утомительный и рискованный рейд на территорию Германии. Как оказалось, это был правильный выбор, так как в самой Германии фон Дирксена никто никогда не судил, хотя от подобной военной авантюры у него случился сердечный приступ. Видимо, его похитители и их хозяева, приняв во внимание здоровье подозреваемого, решили, что достаточно того, что он был вырван из «советских когтей», а потому потенциальная опасность для рейха была нейтрализована.

Подобная тайная деятельность имела место в округе Познани и приодерских районах Бранденбурга. Прослышав о предстоящей депортации этнических немцев, местное население весьма недружелюбно встречало Красную Армию. В Фюрстенберге в засаду попал офицер Тридцать третьей армии. После пыток он был зарезан бритвой. Сам характер советских репрессий предполагал, что гражданское население было ответственно за подобные случаи. В Циленциге было расстреляно тридцать заложников. В Политзиге, где был убит советский офицер, НКВД удалось разыскать «вервольфов», хотя в качестве заложников к казни были приготовлены двадцать фольксштурмистов. Казнь отменили.

Сохранилось несколько отчетов немецких солдат и офицеров, чьи части были разбиты, а они сами начали партизанскую деятельность. Эти документы дают прекрасную возможность поближе познакомиться с составом и психологией подобных военно-партизанских групп. Эти бумаги не стали утешительным чтивом для руководства Третьего рейха, поскольку наглядно демонстрировали, что почти все военные партизаны, действовавшие к востоку от Одера, больше напоминали деморализованных мародеров и бандитов. Почти все они расценивали войну как неизбежно проигранную. Крах Германии, по их мнению, был лишь вопросом времени. Большинство из них жаждало заключения мира любой ценой. Они обвиняли национал-социализм в том положении, в котором оказалась Германия, но наибольшие антипатии военные партизаны с востока испытывали к эсэсовцам. В некоторых случаях командиры подобных импровизированных партизанских отрядов при столкновении с частями Красной Армии строго-настрого запрещали открывать огонь. Отчеты НКВД из Восточного Бранденбурга подтверждают эти оценки: «В большинстве случаев вражеские офицеры и группы солдат, которые, оставшись в прифронтовом тылу, скрывались в лесах, не оказывали вооруженного сопротивления и сдавались в плен». Конечно, сдача в плен была для них значительным риском, по той причине, что нередко подобных солдат могли расстрелять на месте как диверсантов и «вервольфов». Но еще более гнетущим было отсутствие помощи местного населения.

Однако о подобной пассивности можно было забыть, если речь шла об отрядах Ваффен-СС, которые продолжали верить в победу и сохранили преданность нацистскому режиму. По этой причине они делали все возможное, чтобы прорваться сквозь линию фронта. Они не только отказывались сдаваться, но и сами предпринимали активные вылазки. Один из подобных эсэсовских отрядов заманил в Восточном Бранденбурге нескольких советских солдат на заброшенную ферму. Все они были убиты. Когда были обнаружены тела пропавших, отряд СС скрылся. Не имея возможности наказать кого-нибудь, отряд НКВД просто спалил ферму дотла. Эсэсовцы почти никогда не сочувствовали местному населению и не обращали внимания на их жалобы. Им было плевать на последствия их укрывательства. Один из эсэсовцев позже заявил, что, когда жители просили не останавливаться в их жилище, эти просьбы игнорировались. Когда один зажиточный крестьянин просил покинуть его дом, так как поблизости находились красноармейцы, ему ответили отказом. Когда он стал убеждать, что его имение сожгут, один из эсэсовцев ответил: «Мы сами сожжем его, а русских перебьем». Только после этих угроз крестьянин дал эсэсовцам пищу и кров.