Чтение онлайн

А, ну да. Надо же было куда-то пристраивать всех этих болтунов, навесивших на себя яркие ярлычки: «интеллигенция», «творческие люди», «властители дум»... Ну, он и придумал. В довесок к региональным парламентам ввели ещё и общественные палаты – дискуссионные клубы, где лучшие люди города должны строить прожекты городского светлого будущего. Удивительное дело – иногда они даже выдавали какие-то приличные мысли. Но чаще – самозабвенно предавались моральной мастурбации на светлые образы себя любимых. Все их постановления и решения носили исключительно рекомендательный характер, но когда и где наша творческая интеллигенция занималась реальными делами? Собраться, поморщить лобики, покряхтеть о благе Отечества... А тут ещё всем выдали удостоверения с гербом и значки почти как у настоящих депутатов – член общественной палаты.

Много ли холопу для восторга надо?

А он у вас откуда такой замечательный? – поинтересовался высочайший гость. В минуту доставили краткую биографическую справку. Из комсомольских работников, первое образование – Высшая партийная школа, второе… карьеру начинал комсомольским организатором на Варском швейном комбинате, откуда в 1980 году переведён... Что?!

Он его забыл. От слова совсем. А чиновник… похоже, он тоже внимательно читал перестроечные газеты, описывавшие криминальные подвиги депутата Лиандра. И сейчас трясся от ужаса, ожидая расправы.

Живи, скотина. За одно преступление два раза не наказывают. Ты честно выплатил тогда три тысячи и отстал от Маши.

Точно так же он забыл и мать. Пока не... Да. Разумеется. Опять Стефани.

Он вернулся в реальность. Самый конец ХХ столетия. Город Мошковец. Семнадцатая квартира. Господин Президент Северной Федерации вернулся с работы домой, отужинал и сидит в домашнем кабинете, беседуя со старшей дочерью. Стефани сегодня вернулась из очередной поездки в Кириллов монастырь и рассказывает о том, что видела.

Она как-то удивительно быстро наладила отношения с тётушкой Евой, она же – матушка Евстолия, игуменья. В обитель ездила нечасто, но почти всякий раз оставалась ночевать. А потом охотно делилась впечатлениями. Монастырь – это же вообще какой-то свой, особый мир. Жизнь по своим правилам. Конечно, очень специфическая и тяжёлая для городского обывателя, но в ней есть и много хорошего. И Бог там какой-то свой, особенный. И Матушка Заступница – Пресвятая Богородица. И вообще... Папа, как ты отнесёшься, если я крещусь? Джордж тогда усмехнулся – это тебе надо с папой Давидом решать. Я-то сам крещёный, а вот еврей Мазалецкий – он, кажется, с каждым годом всё чаще ходит в питерскую синагогу. Но если ты хочешь – обратись хотя бы к отцу Феогносту; он плохого не посоветует. Нет, папа, я имела в виду – креститься в Нордландской православной церкви. Хотя папа Давид… это да. Стефани тогда вздохнула, и больше они о крещении не говорили. По крайней мере, до сего времени.

Сегодня тётя Ева показала племяннице тот участок монастыря, куда гостей не допускали. Особо выгороженное пространство прямо за покоями матушки игуменьи. Крохотный пятачок земли, а на нём – покаянный крест и три холмика земли. Марк Лиандер, Гертруда Лиандер и Джозеф Лиандер.

Проговорив всё это, дочь отвела взгляд. Джордж улыбнулся и потрепал её по щеке – не надо бояться, я в курсе. Неужели ты думаешь, что в своё время мне не сообщили о запросах из Кириллова монастыря в минюст? Игуменья просила помочь найти место захоронения гражданина Лиандра М. Ф., расстрелянного в 1985 году за хищения социалистической собственности в особо крупных размерах. В соответствии с законом, тела казнённых выдаче родственникам для захоронения не подлежали. Поэтому – да, дочь, я сам, лично, дал словесное указание – помочь найти тело. Я не воюю с мёртвыми, Стефани. Если твоей тёте зачем-то понадобилось это семейное кладбище прямо у себя под окнами – то пусть будет.

– Пап, я за них помолилась! – совсем тихим голосом сообщила Стефани. Как будто в преступлении сознавалась.

И вот после этого – воспоминание. Нечего Иуде на Голгофе делать!

– Пап?..

Всё, возвращайся в реальность. Ты сидишь у себя дома, а рядом с тобой – дочь, которая опасается, что ты сейчас обидишься.

– Помолилась – и умница! – он улыбнулся девушке.

– А ты не против, если я закажу по ним заупокойную? У нас, здесь?

– Заупокойную – по трём атеистам из актива КПСС? Хотя… в Нордландской церкви и не таких отпевали. Но вообще – проконсультируйся лучше с отцом Феогностом. Я в этих делах мало что понимаю. Знаю только, что личную молитву, от себя, можно возносить за кого угодно, хоть за идейного сатаниста. А церковная служба… впрочем, тебе, если попросишь, вряд ли откажут. Особенно наши наследнички Святейшего Синода.

– Понимаешь, пап... Я не знаю, как это объяснить. Но мне кажется, что своей смертью они многое искупили. И, наверное, можно за них помолиться. Особенно за бабушку…

Джордж всё понял. Встал из-за стола, подошёл к Чёрному Георгию, отодвинул икону и открыл сейф. Порылся там и извлёк пухлую папку. Полистал, нашёл нужные страницы. Подошёл обратно к столу, взял бритву для резки бумаг и вырезал некоторые листы. Протянул дочери.

– Папа, что это? Что ты делаешь? – опешила девушка. – Это, наверное, какой-то важный документ? Зачем ты его?..

– Это – моё уголовное дело 1982 года. Я там помню каждую строчку, так что мне эти листочки... Тебе они сейчас нужнее, Стефани. Это – всё, что я думаю о твоей бабушке Гертруде. Ты имеешь полное право на другое мнение, но... В общем, давай закроем этот вопрос. Если тебе требуется какое-то моё разрешение – то я тебе его даю. Ты можешь сколько угодно ездить к ним на могилки в Кириллов монастырь, заказывать любые заупокойные и молиться за них. Ничего не имею против.

Он засунул папку обратно в сейф. Стефани разглядывала листки.

Три листочка, исписанных ровным канцелярским почерком от руки. Протокол допроса свидетельницы Гертруды Феликсовны Лиандер. Она подтвердила всё. Да, я давно замечала за моим сыном Лиандром Д. М. антисоветские настроения. Также он всегда хотел жить лучше, чем люди вокруг, любил предметы роскоши, особенно модную западную одежду. Отношения в семье были напряжённые, он уехал в неизвестном направлении сразу после окончания школы и получения аттестата. Где находится сейчас и чем занимается – не знаю. И ниже, кривым каким-то почерком, другими чернилами: «С моих слов записано верно. Мною прочитано. Г. Лиандер».

Стефани протянула листки обратно.

– Оставь у себя, дочка. Я и так их помню. Всё, что там написано.

…Агран только бровью повёл – и секретарь исчез, понимающе кивнув. Шеф занят, ни с кем не соединять.

– Стефани? Проходи, проходи. Чем обязан? Почаёвничаем?

Руководитель Службы безопасности президента усадил гостью в кресло напротив и лично занялся чаем.

– Дядя Рудольф, помогите!

– Всем, чем смогу – обязательно! Что у тебя приключилось?

– Вот. И вот.

Гостья положила перед ним на стол две тоненькие папочки.

– Эти документы мне отдал папа два месяца назад. Эти – дала тётя Ева, вы потом верните, пожалуйста.

Взглянув на бумаги, Жмеровский только присвистнул. Документы от тёти Евы – так, чушь. Какие-то стародавние анкеты, которые Гертруда Лиандер заполняла при перерегистрации партийного билета. Заполнить обязательно своей рукой: ФИО, время и место рождения, образование, время вступления в комсомол и в

КПСС... Число, личная подпись. А вот то, что дал папа… – Стефани, он тебе сам это дал?