Чтение онлайн

Одна из гор, возвышающихся на востоке горизонта, протянула свои отроги к самому морю. Когда отряд приблизился к ним, показалось низкое укрепление, стоящее перед холмом. Окружающая земля была голой, вытоптанной множеством ног. Деревья перед холмом становились толще, некоторые достигали трехметровой высоты и образовывали рощу. Из этой рощи показались рорванцы.

Они двигались тихо, почти без гомона, не было того рокота, присущего земной возбужденной толпе. Их было около пятидесяти или шестидесяти, примерно поровну мужчин и женщин, как определил Лоренцен. Женщины были в юбках и сандалиях, их четыре груди выглядели не по-человечески, но ясно свидетельствовали, что их обладательницы были млекопитающими. Некоторые из мужчин держали мушкеты, остальные были без оружия. Они окружили людей и в целом держались дружелюбно. Шелест разговоров послышался из толпы.

— Почему нет детей? — спросил Торнтон.

Эйвери передал вопрос Джугасу и, выслушав ответ, сказал:

— Все дети в специальных… яслях, думаю, их можно так назвать. Семейная организация здесь совершенно другая по устройству и функциям, нежели у нас.

Пробираясь сквозь толпу, они подошли ко входу в холм — большому искусственному тоннелю десяти метров шириной и трех высотой. Лоренцен с трепетом заставил себя войти внутрь — увидит ли он снова солнечный свет?

Толстые колонны поддерживали потолок тоннеля, убегающего вглубь холма со многими ответвлениями в разные стороны. Воздух был прохладным и свежим: Лоренцен увидел в стенах вентиляционные отверстия.

— Хорошие насосы, — прокомментировал Джаммас-луджиль. — Они используют электричество. — Он кивнул на светящиеся трубки, развешанные на потолке и стенах. — Их технология не соответствует уровню восемнадцатого века.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Эйвери. — Многие инженерные изобретения в нашей истории были сделаны совершенно случайно. Если бы ученые прошлого внимательно изучили трубку Крукса, у нас задолго до 1900 года было бы радио и радар.

В подземелье было тихо, слышался лишь шум воздуха в вентиляторах и топот ног. Коридор тянулся под уклон добрых полкилометра. Заглядывая в боковые тоннели, Лоренцен решил, что они, очевидно, ведут в жилые помещения.

Главный ход заканчивался в большой кубической пещере. Из нее вело множество ходов, затянутых какой-то тканью, похожей на шерстяную.

— Подземный город, — сказал Эйвери с легкой улыбкой.

— У них, кажется, не богатый художественный вкус, — сказал Лоренцен. Все помещения были мрачными, очень чистыми, но без следа украшений.

Джугас что-то сказал, и Эйвери перевел:

— Просто это новое поселение. У них не было времени обжиться здесь. Это скорее военный пост; я думаю, что женщины у них сражаются наравне с мужчинами.

— Так они здесь не все вместе? — проворчал фон Остен.

— Нет, я понял, что на континенте существуют несколько разных наций. Сейчас у них мир, они объединяются, но еще совсем недавно тут была серия ужасных войн, и поэтому все нации еще сохранили армии.

Глаза немца сверкнули:

— Они могут начать снова играть против друг друга.

— Сомневаюсь… даже если мы попытаемся помочь им в этом, — сказал Эйвери. — Я думаю, что они не хуже нас знакомы с принципом «разделяй и властвуй».

Один из рорванцев жестом указал на два входа, что-то быстро говоря при этом.

— Мы почетные гости, — объяснил психолог. — Нас приглашают сюда и просят чувствовать себя, как дома.

Внутри помещение имело все тот же скупой военный вид: за каждой дверью находились две комнаты и ванная, обставлены они были низкой каменной мебелью. Очевидно, камень здесь был более привычным материалом, чем дерево. Но тут была горячая и холодная вода, сточная система, нечто вроде мыла. Кухня в деревне, очевидно, была общая.

Эйвери ушел, разговаривая с Джугасом и несколькими жителями деревни, которые казались предводителями. Фон Остен осмотрел помещения, где они находились и вздохнул:

— Мы пришли так далеко, чтобы видеть это все?

— А мне нравится, — сказал Торнтон. — Их аппаратура, общий вид города, образ жизни — это должно быть интересно.

Немец нахмурился и сел.

— Для вас, может быть. Но я пролететь тридцать тысяч световых лет и не видеть, ничто, чтобы оправдать путешествие. Нет даже хорошей драка в конце.

Джаммас-луджиль вытащил трубку и начал раскуривать ее. Лицо его было печально.

— Да. Я согласен. Без разрешения рорванцев селиться на их планете… все путешествие теряет смысл. Мы не можем высаживаться на планету, населенную сотней миллионов вооруженных туземцев с высокоразвитым военным искусством. Они устроят для нас настоящий ад, даже располагая своим собственным оружием, а я держу пари, что они скоро усвоят и наше оружие.

— Их можно покорить!

— Но какой ценой? Ценой скольких жизней? И все для блага нескольких миллионов человек, которые мы сумеем перевезти сюда. Они не наберут большинства голосов! Парламент никогда не даст на это согласие.

— Ну… рорванцев можно убедить… — Торнтон говорил это, сам не веря в свои слова.

И никто не верил. Раса, способная построить электрический генератор, не будет столь глупа, чтобы позволить нескольким миллионам чужаков высадиться у себя дома. Последствия этого они легко могут предвидеть.

Эйвери вернулся примерно через час. Он старался выглядеть бодро, но голос его звучал устало.

— Я говорил с местными вождями, они отправили сообщение правительству своей нации. У них есть несколько телеграфных линий, это новое для них изобретение. Нас просят подождать, пока они не смогут прислать к нам своих ученых.

— Каковы шансы, что они позволят людям селиться здесь? — спросил Джаммас-луджиль.

Эйвери пожал плечами.

— А вы что думаете? Это будет решаться официально, но вы уже знаете ответ так же хорошо, как и я.

— Да, думаю, что знаю.

Инженер отвернулся. Его плечи поникли.

Остаток дня они осматривали поселок. Тут было на что посмотреть. Джаммас-луджиль особенно заинтересовался двигателями. Ему рассказали, что они получают энергию от электростанции в горах. Он осмотрел маленькую, но прекрасно оборудованную химическую лабораторию. Фон Остен ознакомился с арсеналом, который включал несколько больших самодвижущихся пушек, стрелявших пороховыми зарядами, различные гранаты, мины и экспериментальный глайдер, который, несомненно, будет действовать, когда его закончат. Торнтон перелистывал печатные книги, расспрашивал, конечно, при помощи Эйвери, о состоянии рорванской физики — оказалось, что она дошла до уравнений Максвелла и сейчас работала над идеей радио. Лоренцен старался показать, что ему интересно и надеялся, что делает это успешно. Но время от времени один из чужаков бросал на него взгляд, который мог не значить ничего, а мог означать — смерть.

Вечером состоялся банкет. Весь поселок собрался в украшенном главном зале за особо приготовленными кушаньями вперемежку с выступлениями музыкантов. Глава поселка произнес речь о «руках, скрещенных в космосе». И Эйвери ответил в том же духе. Лоренцен изобразил скуку, какую испытывал бы, если бы не понимал ни слова. Внутри у него все звенело от напряжения. Весь день продолжался этот фарс. Рорванцы задавали Эйвери вопросы о его нации, ее истории, науке, верованиях, намерениях — все, что с точки зрения астронома, соответствовало бы их нормальному интересу к людям. Но к чему этот торжественный обмен вопросами и ответами, если предполагалось, что только Эйвери понимает их? Делалось ли это для Лоренцена, предупредил ли их Эйвери, что он может знать больше, чем показывает? И, если это так, то насколько он уверен в том, что знает Лоренцен?