Чтение онлайн

Бывалый, несомненно, — голова, вожак тройки, ее руководитель. Круглый, лысый и уже готовый к «Трем толстякам» Моргунов носит темную рубашечку в полосочку и подтяжки — сразу видно, руководящий работник. Он всегда знает, что делать, как поступить. Стойко, «сурьезно» переносит превратности судьбы.

И, несмотря на то что все аферы тройки кончаются крахом, иногда так и хочется какие-то черты характера перенять у Бывалого. Да кому же в жизни не хотелось быть бывалым, тертым, стреляным, опытным, видавшим виды и даже битым. «Я бит жизнью, — говорит иногда кто-то с гордостью. — Меня теперь ничем не возьмешь, не испугаешь». Всегда и везде: невозмутимое лицо Бывалого, невозмутимое спокойствие. Ну чем не Гаргантюа отечественного розлива.

Поэты Александр Сивицкий и Юрий Тимянский специально для этой книги написали эпиграмму, выражая свое отношение к Моргунову — Бывалому:

Если же мы попробуем разобраться в чувствах, которые вызывает у нас игра Юрия Никулина, то, пожалуй, и тут должны будем признаться себе — несмотря на нелепый облик Балбеса, несмотря на подозрительные его занятия, не вызывающие у нас сочувствия, этот персонаж не только не отвратителен нам, но даже в чем-то очень-очень симпатичен. Его старательность, непосредственность, деловитая суетливость вызывают наше расположение. Маска Балбеса не интернациональна и не искусственно выдумана, а она до боли наша — это сочетание пьяницы, работяги, бомжа, простого парня «из народа» знакомо и понятно нам. Обаяние Никулина немерено. Поэтому нет ничего удивительного в том, что поэт Александр Иванов написал именно такие строки:

И наконец, Трус. Полуинтеллигент. В жилетке. Уж не для того ли была ему придумана жилетка, чтобы он мог всегда в нее, образно говоря, поплакаться? И в тройке он, в общем, не потому, что сам хочет, а потому что, как нас учили, «нельзя отрываться от коллектива». Он нежен. По-своему поэт. Вспомните хотя бы, как он нюхает цветок в «Псе Барбосе» после взрыва, как кричит «Поберегись!», когда не чьей-нибудь, а его собственной головой открывают дверь комнаты, в которой была заточена «кавказская пленница».

Персонаж Вицина четко соответствует своему названию. И мы его понимаем и опять же ему сочувствуем. Почему? Да потому, что в условиях социальной несвободы при Хрущеве и Брежневе мы все были трусы, начиная от члена Политбюро, который мог в одночасье потерять все, и кончая бомжем, которого запросто могли посадить в тюрьму за тунеядство. Трус в душе каждого из нас живет и сейчас. Только боимся мы сейчас совсем другого: боимся остаться без работы, боимся рэкета и бандитских группировок, боимся, чтобы не началась гражданская война… Да чего только мы не боимся!

И еще одна эксклюзивная эпиграмма Сивицкого и Тимянского:

Да, странноватый сборный портрет советского общества. Леонида Гайдая запросто можно было бы записать в антисоветчики. Если бы не странная привлекательность веселого трио.

Так что же получается, господа хорошие? Персонажи отрицательные, но все трое исключительно с положительным обаянием. Персонажи отрицательные, а мы им сочувствуем. А еще что? Смелее, дорогой читатель, не бойся! Выскажи про себя или вслух: что же еще?

Да любим мы их, любим! Любим Труса, Балбеса и Бывалого. Да, любим, по-иному это чувство не назовешь. Любим больше, чем «комсомольцев, отличников» Нину и Шурика. И как персонажей, и как артистов. Любим не за их человеческие качества. А за комедийные! За способность вовлекать нас в стихию смешного, постоянно с точностью и яркостью гротеска демонстрировать столь знакомые нам слабости и пороки. Фольклор тех времен был категоричен:

Вопрос на засыпочку! А есть ли человек, который любит их больше всех? Да, именно так, любит больше, чем вы, чем я, чем кто-либо другой?

Недалеко от Москвы есть станция Павшино. В Павшине среди прочих домов стоит четырехэтажная хрущевка. В ней однокомнатная квартира. В квартире музей. Частный. Создатель и директор музея трех актеров (каких — думаю, не надо объяснять) Владимир Цукерман.

Когда я первый раз пришел в этот музей, то у меня в буквальном, а не в переносном смысле закружилась голова. В музее ни много, ни мало — пятнадцать тысяч экспонатов. Пятьсот альбомов, более 250 кассет с фильмами, интервью, выступлениями…

Возьмите калькулятор в руки или посчитайте в уме… Несложный подсчет показывает, что если на каждый экспонат затратить минуту или две: взглянуть на него, подержать в руках, понюхать (а есть и такие экспонаты, например, свечи или бутылка водки, выпущенная в Армении с наклейкой «Самогонщики»), то придется затратить на все про все… около двух недель. Спать и есть, естественно, не придется. Некогда. Нужно комнат этак сорок, чтобы все экспонаты были на виду.

Кто-то коллекционирует марки, значки, зажигалки, кто-то картины или автомобили. Владимир — только то, что связано с непревзойденной комической тройкой — Никулин, Вицин, Моргунов.

С какого времени? С какого возраста? С восьми (!) лет.

Однажды увидев короткометражку «Пес Барбос и необычный кросс», он решил отдать всю свою страсть только одному — собрать все, что связано с творчеством знаменитых и любимых артистов.

Когда его товарищи собирали макулатуру, Володя платил сборщикам деньги, отпущенные его родителями на школьные завтраки. Товарищи приносили ему газеты и журналы со статьями об артистах, с их фотографиями.

Сотни газетных вырезок он рассортировывал по тематике в папки. Однажды один из приятелей принес ему фотографию Юрия Никулина в роли Семена Семеновича Горбункова, стоящего рядом с «турецкой проституткой». На фото была надпись: «Ученику 6 «б» класса Вове Цукерману, 26 раз просмотревшему «Бриллиантовую руку». Режиссер Гайдай».

— За сколько отдашь? — спросил Вова.

— За рубль, — ответил мальчик.

Четверть века спустя, решив похвастаться перед режиссером своей реликвией, Цукерман показал Гайдаю эту фотографию.

— Да вас просто обманули, — сказал Гайдай и, зачеркнув подпись, написал: «Это не Гайдай. Гайдай». — Теперь снимок будет иметь цену, — заметил режиссер.

Но это все было потом. А пока перед школьником-энтузиастом стояла цель: познакомиться со своими героями. Вот как вспоминает об этом сам директор музея: