Чтение онлайн

Сегодня этим двоим вздумалось сцепиться и вовсе по глупому поводу.

– Я потом тебе расскажу, Лани, - пообещала Эрви.
– Послушай, Лагорис, но ты же их не видел!

– Ты, что ли, их видела?
– парировал эйторий.
– Я встречал в Регаде людей в странных ярких одеждах, утверждавших, что родина их лежит за Великим восточным океаном. Выглядели они очень непривычно: лицо плоское, глаза - как щели, черные прямые волосы, а также желтоватого оттенка кожа. Желтоватого, понимаешь?

– Все равно ты их не видел, - упрямилась Эрви.
– Не станут же люди говорить зря?

– Может, и не зря. То, что они видели, еще ничего не значит. Что мешает этим дикарям вымазать все тело зеленой краской? Это проще, чем быть зеленым от природы. Девочка, в мире зеленая только листва на деревьях, трава в поле да некоторые самоцветы в недрах гор. Разве ты когда-нибудь видела живое существо зеленого цвета?
– с этими словами Лагорис торжествующе посмотрел на девушку.

– Я! Я видела!
– закричала Лани, подскакивая на лагорисовом колене.
– Ящерицу! Я ей хвост оторвала, а она убежала!

Эйторий открыл рот, закрыл его, потом опять открыл, явно собираясь что-то сказать. Дернулся на странный хрип Дигбрана и недовольно обернулся.

– Не вижу ничего смешного, - заметил он.
– Я просто неточно выразился. Давай так: Эрви, ты когда-нибудь видела...

– Да будет вам, - остановил спорщиков Дигбран.
– Лагорис, лучше расскажи что-нибудь.

Еще одна причина, почему Дигбран так радовался присутствию в своем доме Лагориса, заключалась в том, что было теперь кому развлекать байками досужую до оных Лани. Раньше жертвой настойчивых требований внучки на предмет рассказать ей сказку бывал чаще всего именно отставной воевода.

А что он мог рассказать? Да, жил он давно, побродил по миру да много видел и слышал. Ну так его солдатские байки - не для детских ушей. Арденские истории Эрви знала не в пример лучше, а миакоранских сказок больше помнила Бенара. Но как растолковать это все избалованному ребенку? Нет, Лагорис появился как нельзя кстати.

– И что вам рассказать?
– эйторию, похоже, доставляло удовольствие такого рода внимание к своим знаниям.

– О своем народе расскажи, - попросил Дигбран.
– о Мигронте и Синдрии, единственной родине эйториев, и о временах Великого Союза.

– Хорошо, - после недолгого раздумья согласился Лагорис.
– О народе моем - расскажу. О Мигронте и Синдрии - тоже. Что до Великого Союза, то пусть Эрви сначала пообещает меня не перебивать и не спорить.

Девушка неохотно пообещала, и Лагорис начал свой рассказ.

Чвак, чвак. Чвак, чвак. Шум в ветвях - ветер. Тучи по небу и морось в лицо. Март.

Холодно Дигбрану под промокшим плащом. Ноют кости. И еще внучка-непоседа в седле вертится. Ей-то не холодно. Чвак, чвак. Это копыта лошадей шлепают по грязи. Раскис Веггарский тракт от мартовской непогоды.

Слитно сопят позади трое стражников. Им что? Тело молодое, да в походах закаленное - пеших и конных. Не то Дигбран.

Ну, ломит у него в костях! Но разве это причина была, чтобы его в отставку отправлять? Оно, конечно, негоже, чтобы во время боя воевода скрюченный на лежаке лежал. Ну так не воеводой, хоть наставником каким. Так нет же - наградил его барон Глойдинг (не по-баронски, по-герцогски даже) и отправил с почетом на отдых. Хватит, Дигбран. Отвоевали мы свое. И ты, и я.

Как сказал барон, так, надо ему отдать должное, и сделал. И Дигбрана на покой отправил, и сам на оседлый образ жизни перешел. Не случись этих зеленокожих, так и умер бы Дох Глойдинг в своей постели.

Ан нет, повоюет теперь барон. Но не Дигбран.

Лани надоело вертеться; покопавшись за пазухой мешковатого платья, она достала какую-то вещицу и начала крутить ее так и эдак, разглядывая со всех сторон. Улучив момент, Дигбран наклонился вперед и взглянул-таки на внучкину забаву. Единственно что из седла не выпал: в руках у девочки был приличных размеров синий самоцвет, оправленный в серебро и при этом явно арденской работы - миакринги так гранить и оправлять не умели по сей день. Стоил он, скорее всего, больше, чем дигбранова жизнь вместе с трактиром.

– Ты где это взяла?
– строго спросил он, одновременно протягивая руку за самоцветом.

Внучка со скоростью, Дигбрану по его годам уже недоступной, прижала камень к животу обеими руками и подняла на деда глазенки, исполненные высокомерия.

– Я тебе не 'ты'!
– возмущенно заверещала девочка.
– Я тебе госпожа наследница барона Глойдинга! Это касается только меня и господина барона, где я это взяла. Ясно, Дигбран?

Потеряв от такой наглости дар речи, Дигбран скрипнул зубами и оглянулся на стражников. Вояки сохраняли вид серьезный и сосредоточенный, но глаза у них из орбит лезли от еле сдерживаемого смеха. Некоторое время он сверлил стражей взглядом, потом обернулся к Лани и как можно спокойнее произнес:

– Еще раз что-то подобное от тебя услышу - выпорю.

Лани хлопнула белыми ресницами и промолчала. Хитрая бестия своего добилась - Дигбран потерял к самоцвету всякий интерес.

Долгое время ехали молча. Дигбран злобился и молчал. Ланнара смирно сидела в седле, не рискуя пошевелиться, украдкой разглядывала самоцвет и молчала. Стражники молчали привычно, только сопели по-прежнему громко и уверенно.

Наконец девочка запрокинула голову и посмотрела на деда снизу вверх извиняющимся взглядом.

– Я ведь пошутила, Дигбран. Не обижайся, а?

В порку плутовка, похоже, не верила.

Путь в замок был неблизкий. В тот же Дассиг в иное время года можно было попасть в два раза быстрее. Тем не менее город на северном берегу Арриса в округе считался почему-то дальним заречьем, а замок Дубр, также стоявший за рекой - ближним.

– Привал, - объявил Дигбран, завидев чуть в стороне от дороги ветряную мельницу.

К самой мельнице они подъезжать не стали, расположившись под большим дубом в стороне от тракта. Место было немного более сухим, чем насквозь мокрая земля вокруг, и позволяло наблюдать за трактом, оставаясь незамеченными. От старой походной привычки выбирать для привалов именно такие места Дигбран так и не смог избавиться, хотя причин хорониться от кого-либо в Сиккарте у него пока не было.

Перекусывали не то чтобы в молчании, но без особого желания общаться. Лани опять возилась со своим самоцветом, не слишком-то скрываясь. Дигбран молча жевал, не понимая, чего он дуется на ребенка, и оттого хмурился еще больше. Стражники перекидывались пустыми фразами, порой недобро поглядывая на мельницу. Оно-то как раз понятно - уважающий себя миакринг мельницы боится, а мельника - и того пуще. Подозревались мельники в общении с вредным колдовством и вообще наихудших замыслах. Местный мельник по имени Ор исключением не был. Один раз его даже хотели спалить на костре за наведение порчи, да барон Глойдинг запретил.