Чтение онлайн

Смерть сына в бою станет для озлобившейся на весь мир гадины отрадой.

***

Какое вам дело до боли, которую я забираю с собой?

Какое дело до страха, до смерти, до страсти?

Какое вам дело до слов, даже если слова - про любовь?

Идите вперед, и пусть вас не настигнет ненастье.

Старики над обрывом построились в три шеренги под едва шевелящимся на ветру белым флагом. В складках знамени угадывались очертания башни, вытканой нитью цвета хвои. Седые дедуганы молчали с гордым непроницаемым видом. Вышагивавший перед строем высокий сутулый старик делал вид, что ничего не слышит, и воодушевлял отряд возвышенными архаизмами. Его воины делали вид, что слушают напутствие.

Песня текла над прозрачными водами лесного озера. Певица сидела под деревом, скрестив ноги, запрокинув голову и закрыв глаза. Спутанные, бледные и оттого кажущиеся седыми волосы падали редкими прядями на ее лицо. Правильные черты лица позволяли узнать в ней арденку, тонкий нос с едва заметной горбинкой указывал на, возможно, аристократическое происхождение. Она была худа до изможденности, щеки ввалились, под глазами, присмотревшись, можно было увидеть наметившиеся мешки. Высокий лоб, пересеченный тремя длинными складками, и высокая, напрягшаяся шея. Тонкие, как соломинки, руки, длинные пальцы с обломанными ногтями, едва касавшиеся струн лютни. Широкая бордовая юбка до земли, вышитая цветами и птицами. Свободная ситцевая рубашка и торчащие острые грудки, которые единственные выдавали молодость девушки.

– Кто она?
– спросила Илири, коснувшись руки брата. Они остановились, слушая ее голос, который по силе мог соперничать с баритоном прорицателя Аэлантора.

– Не знаю, Или. Она пришла сюда недавно. Говорят, из Окбери - до того, как город сожгли. Или после...

'Или' - так звал ее только брат. Или-или. Маленькой она считала, что брат ее постоянно дразнит. Он и дразнил, но на самом деле души не чаял в сестренке. Его-то дети в то время были уже взрослыми.

А если забудется сон, то от боли не скрыться.

Но как мне в бою удержать этот призрачный миг?

Свобода - как памятник тем, кто не хочет молиться.

Кто насмерть стоял, но какое вам дело до них?

– Сыны Эридара! Настал час отомстить врагам, которые отняли у нас родину! Пришло время вспомнить гордые башни замка Асиранд! Пора показать этим варварам, что есть еще на свете свободные ардены, способные держать оружие!

Интересно, к чему он так расстарался? Дедам не нужно воодушевление, они и так убеждены в своем славном прошлом сверх меры. Илири сомневалась, что кто-либо из них хоть раз видел упомянутый высоким стариком замок, бывший когда-то твердыней эридарских князей. А вот Илири видела и на гравюрах, и вживую - однажды отец взял ее в плаванье к далеким северным берегам. Впечатляющие развалины, давно ставшие приютом одним только чайкам, высились над морем на скалах Эридара. Впечатляющие - но развалины. Большая часть ополченцев, стоящих под знаменем давно ставшего варварским княжества, родилась уже после Завоевания. Какой там Эридар, какая там Ровендия? Однако помнят, что им рассказывали в детстве отцы и деды, которые тоже никакого Эридара и в помине не застали. Верят, что историю можно повернуть вспять. И готовы за эту свою веру умереть.

– Вальд, вам же не выстоять. Их там пять тысяч - крепких, здоровых...

– Семь, - поправил Валедир.

– Тем более! На что вы надеетесь?

Он взял руку Илири в свою, крепко сжал.

– Сестренка, кассорийцы должны поверить, что мы выставили против них все, что могли. Или они почуют обман, или нет. Или-или...

– А что, разве у нас есть еще какие-то резервы?
– не поняла она.

– Пока жив хоть один арден, резервы всегда есть.

Вот так. Очень по-арденски, по-старшему. Умирать тысячами и уводить за собой в пламя погребального костра как можно больше врагов.

– Ты хочешь сказать, что вы собрались просто умереть?

– Кого-то из завоевателей захватим с собой, наверное. Но вряд ли много.

– Глупцы! Стадо овец, идущее вслед за таким же упрямым бараном - на бойню!

– У нас все равно ничего не осталось, Или. Мы все стары, и так или иначе скоро умрем.

– А дети? Прорицатель Аэлантор ведет в бой и подростков!

– Дети, может, и выживут. Ступай домой, сестренка. Завоеватели будут здесь еще до заката.

Какое вам дело до крови, которую я вытираю с виска?

Какое вам дело до крика, предсмертного воя?

Ведь эта дорога для нас стала слишком узка.

Идите вперед. Мы прикроем вам спину собою.

***

Хараэн, соседка валедирова семейства, была само хладнокровие. Безмятежность на ее лице удивила бы Илири, не знай она, что Хараэн по самой своей природе не способна задумываться и тревожиться о чем-то большим, чем сбежавшее молоко или описавшийся младенец. Подросшие дети ее волновали мало - они могли позаботиться о себе сами. Старший из сыновей Хараэн, как и муж Илири, ушел в Сиккарту, двое других еще неделю назад отправились к Керрийскому фиорду с прорицателем Аэлантором. Но и тени тревоги с тех пор не промелькнуло на слегка полноватом лице Хараэн. По двору ее дома носились несколько ребятишек разного возраста. Сколько из них были детьми соседки, Илири сказать затруднялась. Среди прочих белобрысых созданий, радостно и шумно игравших вопреки охватившей взрослых тревоге, она заметила и своих детей.

Пусть играют. Минариа, конечно, ее осудит. Минариа хочет, чтобы дети сидели по углам с серьезным видом и страдали, как страдают взрослые. Понять, что страдают на самом деле все, кроме нее, злюка не способна. Не укладывается в ее голове, что страдать можно и в молчании, в нарочитой суете, в чтении книги, в пении. Люди разные, и эмоции свои выражают кто как умеет. Если бы все ардены были такими, как Минариа, Илири давно прокляла бы тот день, когда родилась Старшей.

– Молоко привезли, - сообщила Хараэн будничным тоном.
– Я оставила для вас бидон.

Молоко привозили с севера. В предгорьях, где закрепились в небольших крепостях уцелевшие нодерские ардены, жизнь пока что текла своим чередом. Если у озера Орри ополченцы потерпят неудачу, линия обороны сместится к границе гор Сейтерга. Если и там ардены не выстоят - уйдут в сами горы. Будут жить в пещерах - как две тысячи лет назад, на заре своей истории. Будут грызть камень. Будут умирать от голода и болезней. Но не сдадутся.

– Спасибо, Хара.

С тех пор, как Илири пришла с детьми в поселение у озера Орри, она уже не раз жалела, что не настояла на своем и не осталась. Деревня, где она жила до этого, была слишком удалена от путей завоевателей, чтобы ей могло что-либо угрожать. В эггорской чаще можно блуждать долго, если не знаешь дороги. Но соседи собрались все, как один, и пошли на зов прорицателя Аэлантора. Пошла и она - больше для того, чтобы не оставаться в опустевшей деревне, нежели и вправду считая, что на берегах большого озера, среди тысяч и тысяч сородичей, она и ее дети будут в безопасности.

Валедир был уверен, что завоеватели успеют до вечера разделаться с ополчением и войти в поселения изгнанников на северном берегу озера. Почему же они тогда не бегут, собрав пожитки, в лес? Почему стоят у изящной каменной ограды двора и разговаривают о молоке?

Неужели не знают?

Нет, Хараэн все знала.

– Прорицатель Аэлантор сказал всем оставаться на месте. Ты что, Илири, не ходила слушать его слова?

Нет, она тогда зачиталась и не пошла никуда. Прорицатель говорил на берегу, под соснами на песчаном обрыве, а она затерялась между строк, как то часто с ней бывало. Строки в книгах казались ей важнее, чем слова человека в черном балахоне. Минариа же не утрудила себя рассказать дочери, что за речь произнес изгнанникам Аэлантор. Зато не преминула выругать по возвращении - при невестке, при детях, при кузнеце Харте, заглянувшем навестить Илири. С Хартом они раньше жили в одной деревне и часто спорили вечерами о поэзии.

– А кассорийцы?

– Я так поняла, что мы должны впустить их в наши дома...

Глупость какая-то. Завоеватели войдут в дома сами, если пожелают. Если не пожелают - сожгут или разрушат.

Илири никогда не видела кассорийцев. Книги говорили о них, как о диких и свирепых варварах, необузданных в своей жестокости. Другие книги говорили о музеях и театрах в Гиривонте, столице Кассории. Была даже книга, которую написал один из последних уэсгурских арденов. Автору довелось пожить под властью кассорийцев после падения Ровендии, и прожил он так лет двести. На его глазах на опустошенных южных землях немногочисленные ардены, смешавшись с кассорийцами, превращались в эсгуриев - Младший народ, который нынче населял южные княжества былой империи Старших. И ничего страшного в строках, посвященных завоевателям, Илири не нашла. Да, варвары. Да, диковатые, чужие. Но не более жестокие, чем миакринги, которым ардены покорились в Риммарави.