Чтение онлайн

– Может, сразу в Скейр и ехать?

Сопение было ему ответом. Хмыкнув, Дигбран смежил веки и сам не заметил, как тоже уснул.

Встали засветло, быстро позавтракали и выехали в дорогу. Торопили лошадей, чтобы поспеть к бродам пораньше. Однако в первой же деревне услышали такое, что Виластис засомневался, стоит ли продолжать путь дальше.

Едва разбила Аэлевит в лютой сече кассорийских завоевателей, как тут же под стены Скейра заявились новые гости.

– Черные, говорят, как головешки, - сказал им столичный торговец, убравшийся из Скейра в междуречье пополнить истощившиеся припасы. Отмена денежной торговли в городе пошатнула его дела, и как всякий порядочный купец, горожанин отправился в поисках наживы в те места, где золото и серебро по-прежнему были в ходу.
– Много их, как тараканов, тьмы и тьмы. Ни пройти в столицу теперь, ни проехать.

– Регадцы, - сказал рыцарь, выслушав описание чужеземных воинов.
– Плохи дела. О регадцах говорили еще тогда, когда я был в Скейре и заседал в совете военачальников. Их больше ста тысяч, это такое огромное войско, что его и в расчет-то принимать было сложно. Все планы наши, Дигбран, строились под нерберийцев и кассорийцев, с последней армией вторжения мы тогда просто не знали, что делать. Теперь их черед пришел.

– Сто тысяч?
– Дигбран про такие армии на своем веку и не слышал.
– Они ж нас, как котят малых...

– Ну, допустим, у котят есть когти. Но в Скейр мы с тобой не поедем.

– А куда же нам ехать-то?

– Не придумал еще. Давай до бродов доберемся, там может что еще интересное узнаем.

Деревня у бродов показалась на горизонте задолго до заката. В трактире уже не было тех эйториев, что встретились им в первый раз, да и вообще народу было как-то поменьше. Из воинов обнаружились только пятеро арденских лучников и странный тип в бронзовой кирасе, с черной медвежьей шкурой на плечах и топором на поясе.

Тип этот был высок, массивен и бородат. Голубые глаза его имели какое-то детское выражение, немного наивное и чужое. Впрочем, любому при первом взгляде на бородача сразу бы стало ясно, что он не местный.

– Истонец!
– удивился Виластис и на всякий случай потянулся за молотом.

– Не трожь его, эйторий, - тут же обернулся один из лучников.
– он не враг нам.

– Знаю я этих 'неврагов', - рыцарь с молотом был не из тех, кого легко остановить, если ему что втемяшилось в голову.
– Вчера целых две сотни алагоров мои братья по копью и ваши всадники в капусту изрубили на юг отсюда. Может, этот истонец оттуда же сбежал?

Лучник, впрочем, тоже оказался не склонен к долгим разговорам. Не успел Виластис вынуть молот из ремня, как на него уже смотрел наконечник трехфутовой стрелы.

– Эйторий, я сказал, что он не враг, и я говорю, что ты не поднимешь на него руку.

Дигбрану происходящее не понравилось очень и очень. Ардены с эйториями в прежние времена друг дружку не сильно-то любили, и совсем ему не хотелось стать свидетелем пробуждения старой вражды.

– Виластис, ну его, этого истонца. Чего ты уперся, в самом деле?

Рыцарь прятать молот не спешил.

– Вчера добрые ардены графа Гисса пожалели и лечить повезли, сегодня добрые ардены истонского дикаря отпустят. Мы за них кровь, значит, проливаем, а они врагов убивать отказываются.

– Это ты зря, рыцарь. Арденов добрыми не назовешь.

Лучник по-прежнему целился Виластису в грудь.

– Слушай, что тебе Дигбран говорит, Виластис-с-молотом. На южном берегу Арриса мы бились в одном строю, но я не поколеблюсь, если надо будет спустить стрелу с тетивы.

– Дигбран, откуда он тебя знает?
– не понял Виластис.

– А они все меня знают, как мне кажется. Я уже привык, что незнакомые ардены меня по имени кличут.

– Амунус вас всех забери на скалу, господа Старшие!
– закричал трактирщик, выбравшись из кладовки и увидев, что в его заведении вот-вот смертоубийство начнется.
– Ану прекратите безобразие немедля! А то выметайтесь все вон из моего трактира, в чисто поле, и убивайте там друг дружку, сколько вам нравится. И этого, в шкуре, с собой забирайте тоже.

Виластис опустил наконец молот и нехотя засунул его обратно в ременную петлю.

– Этот, в шкуре!
– окликнул он истонца на Старшей речи.
– Ты на каком языке говорить умеешь, кроме своего собственного? А то ж я ни одним дессалийским диалектом не владею.

Могучий бородач сидел и беспомощно хлопал ресницами. Он явно не понимал ни слова из того, что здесь говорилось.

– Как вы с ним общаетесь?
– спросил рыцарь у лучника. Тот тоже опустил лук и спрятал стрелу обратно в колчан.

– Да никак, на самом деле. Старшей речи он не понимает, миакоранского тоже не знает. А дессалийскими наречьями я и сам не владею.

Виластис сел напротив бородача и начал издавать всякие странные звуки на известных ему языках. В какой-то момент бородач оживился, мяукнул басом что-то в ответ рыцарю, потом стукнул себя кулаком в грудь и внятно изрек:

– Броганек.

– Это его зовут так, - пояснил для остальных Виластис.

– И меня он уже видел, оказывается, - добавил он чуть позже, обменявшись с истонцем несколькими фразами на мягком, богатом протяжными гласными языке.
– Я его еще в марте в холмах Эверин с коня сшиб, только я этого уже и не помню. А говорит он на алагорском, правда, довольно плохо, но любопытно то, что произношение у него правильное, школьное аглайльское, а вовсе не гиссанский говор, как того следовало ожидать. Хозяин, ты его кормил хоть?

– Вот еще!
– возмутился трактирщик, поставив перед Дигбраном и Виластисом по миске постной похлебки.
– Чего ради я чужую страхолюдину кормить должен? Брат он мне, что ли, защитник мой от врагов или еще кто?

– Накормить, - распорядился рыцарь.

Ардены прислушивались к словам рыцаря с заметным любопытством. Виластис же явно наслаждался тем, что оказался в центре внимания местных.

Дигбран погрузил ложку в похлебку, поводил по дну в поисках какого-нито куска если не мяса, то хоть овощей. Успеха не достиг и вцепился зубами в краюху черствого хлеба. После трапезы на хуторе кормежка в трактире на бродах удручала своей бедностью. Однако и трактирщика можно было понять - народу тут останавливалось много, и запасы ему приходилось экономить.

– А вот что интересного он говорит, этот Броганек. Разыскивает он одну девицу-арденку, по возрасту лет четырнадцати-пятнадцати, одета в шкуру вроде той, что у него на плечах, и в красный плащ. Помнишь такую, Дигбран?

– Как не помнить. Зачем она ему, Виластис?

Молодой рыцарь спросил что-то у истонца. Тот ответил. Некоторое время Виластис молчал, а потом расхохотался так, что стекла задрожали.

– Нет, вы это должны услышать... ой, не могу... Броганек говорит, что он рыцарь и едет эту девицу спасать... Амунус меня на скалу забери, рыцарь он, видите ли!