Чтение онлайн

Лани сидела в той же позе, в какой он видел ее из окна. Ахроя она не заметила - много ли ребенку надо, чтобы увлечься и забыть обо всем, вокруг?

– Лани!

На третий окрик девочка наконец подняла голову.

– Чего?

– У меня к тебе... гм... просьба.

– Не дам, - тут же ответила Лани.

Дигбран подошел к ней и сел рядом. Взглянул на то, чем она тут занималась.

В руках у Ланнары был кусок мела. Камни двора покрывали кривоватые миакоранские руны. Из того, что там было написано, Дигбран сделал однозначный вывод, что стражникам за употребление таких слов в присутствии ребенка следовало бы добавить. Ногами.

– Не дам. И не подходи!
– повторила Лани для ясности.

– Ты что, жадина?

– Сам жадина. Я щедрая, потому что благородного происхождения. Проси, Дигбран.

Он на всякий случай оглянулся по сторонам. Здесь, в глухом закоулке, где вдоль стен валялся мусор и забытое кем-то барахло, кроме них двоих, не было никого.

– Тот синий камушек еще у тебя?

– Не дам!
– Лани прижала руки к кармашку на платье, выдав тем самым, где прячет Камень магии.
– Щедрость моя безгранична, но имеет пределы. Не дам никому.

– Я и не прошу тебя об этом, - Дигбран примирительно поднял обе руки.
– Сделай для меня одну мелочь...

Лани пообещала, что сделает. Дигбран поверил - озорное сверх всякой меры существо заинтересовалось. Главное, чтобы ей не пришло в голову повторить этот трюк с кем-нибудь еще. Во избежание этого опасную игрушку надо будет у нее вскорости изъять.

– ...и перед напором чудовищным воины наши и арденские великую стойкость проявили, перебив много врагов и обратив в бегство еще больше. Но малой численности орда дикарей сих с кожей оттенка мерзкого бежала в страхе в ином направлении, нежели прочие. Направление сие есть запад. Мы, бароны Кирдинг и Глойдинг, в холмах на востоке Сиккарты оборону держащие супротив дикарей зеленокожих с моря-окияна восточного, беспокойство по сему поводу выражаем, иже на западе земли барона Глойдинга лежат, дружинной ратью незащищенные. Посему повеление барона Доха Глойдинга из замка Дубр своим вассалам Нилруху и Дигбрану есть следующее: выступить с ополчением супротив малой орды дикарей, выше указанной, и истребить оных до последнего. Последнего также надлежит истребить.

Гонец сделал паузу. Пауза затянулась, и Дигбран с Нилрухом с трудом поверили, что это наконец - все.

– Кто послание диктовал, гонец?

– Глашатай барона Кирдинга. Кто еще мог такого накрутить, что язык сломаешь, пока выговоришь?

Дигбран усмехнулся.

– Это ты правильно сказал. Давно ль дикари через заслон прорвались?

– Два дня тому.

– Что скажешь, Малыш?

Нилрух передернул плечами.

– По тракту пойдут. Деревень там почти нет, развилок - тоже. Если задерживаться не будут, так пешком через день-два возле замка объявятся.

– Вот и я так думаю, - Дигбран поднялся со стула, жестом отпуская гонца.
– Пора посмотреть наших ополченцев в натуральном бою.

Весь остаток дня был посвящен приготовлениям. Первым делом Дигбран наведался за реку на хутор Кантаха, старого охотника и своего в прошлом закадычного друга. Вследствие визита Кантах и его старший сын были рекрутированы в ополчение разведчиками и немедленно получили первое задание: без промедления отправляться по Веггарскому тракту на восток.

Только в сказках герой идет на восход (а в миакоранских сказках герои, как правило, ходили и вовсе на север), встречает врага и истребляет его ко всеобщей радости. В холмистой реальности Сиккарты врага не мешало предварительно обнаружить. Кантах с сыном знали те места лучше кого другого в округе, Дигбран на них рассчитывал. Удовлетворенный встречей, он вернулся в замок, где Нилрух с Лагорисом спешными темпами экипировали и наставляли ополчение.

В замке приказом Дигбрана ввели строгий пропускной режим. Заключался он в том, что стражники у ворот старательно не пускали внутрь отцов, матерей и прочих родственников ополченцев, и не выпускали самих рекрутов. Эта строгость, по задумке Дигбрана, должна была хоть немного повысить дисциплину в рядах ополчения. Лагорис ехидничал, что таким образом Дигбран может только повысить дисциплину собственно стражников у ворот, а ополченцы за один день никак не превратятся даже в слабое подобие войска.

Эйторий по отношению к затее Дигбрана вообще был настроен скептически. Однако молчал об этом; скепсис Старшего выражался преимущественно в ехидстве. Дигбран, находясь в приподнятом настроении, старался едких намеков просто не замечать. Он радостно носился по замку, раздавал ценные указания, давал советы, устраивал нагоняи, помогал стражникам гонять от ворот замка ротозеев и вообще наслаждался тем, что он считал единственно подходящим для настоящего мужчины образом жизни. На следующий день ополчение выступило в поход...

Храбрые воины, надежда и гордость округи, выходили походным строем из ворот замка, шли колонной по дороге и покидали подзамковую деревню, отправляясь на встречу с лютым врагом.

Полюбоваться зрелищем собрался весь окрестный люд. Пришли из соседних деревень, даже с отдаленных, затерянных в лесу хуторов. Взрослых мужчин среди зевак было мало - Дигбран собрал в ополчение всех, кого мог; в основном их провожали женщины, старики да малые дети. Стояли, прижимаясь к заборам; разинув рты, любовались на своих родных, друзей, знакомых или соседей, с грозным видом шагавших по деревенской улице. Тыкали пальцами в Дигбрана и Нилруха, ехавших верхом во главе колонны - воеводы наши мудрые. Обращали внимание на Лагориса - глянь, эйторий. Девушки провожали любимых радостными напутствиями - без победы вернешься, так и не подходи ко мне. Сыновей отцы наставляли - не сваляй дурня, оболтус, не посрами мою седую голову. Никто не плакал.

Никто. Война еще не обожгла эту мирную глубинку. Здесь не верили слезам веггарских беженцев, не знали еще, сколько миакоранских костей устлало земли на востоке, и не видели пока ни одного врага. Все, включая самих ополченцев, относились к происходящему как к развлечению. Исключение составляли оба воеводы, Лагорис, десяток дружинников в авангарде да еще десяток в хвосте колонны. Эти знали о войне не понаслышке. С зеленокожими дикарями никто пока дела не имел, и неопределенность предстоящего сражения настораживала всех бывалых вояк. Даже полного оптимизма Дигбрана. В какой-то момент эта молчаливая тревога стала передаваться и легкомысленным крестьянам. Радость проводов с каждым шагом становилась все более напускной, и Дигбран невольно перевел дыхание, когда деревня наконец осталась позади.

– Да пусть волнуются, - отмахнулся Лагорис, когда бывший воевода высказал ему свои опасения.
– больше шансов, что кто-то из них будет готов к бою. А то они как на прогулку идут. Прости, Дигбран, но воины твои мало чего стоят.

Дигбран оглянулся на колонну из пяти сотен ополченцев. Лес копий над успевшими потерять стройность рядами напоминал ему кривой забор.

– Сам знаю, Лагорис. Вот только других у меня нет. Копья эти еще... зачем? Это ж не фаланга арденская и не дружина герцогская. Они таким драться не умеют.

– Они у тебя, знаешь ли, ничем драться не умеют. Пехотное копье, к счастью, особых талантов не требует: держи перед собой и коли во все мягкое.

Копья действительно насоветовал Лагорис. Совет был разумным, опровергнуть его Дигбран не смог, тем более что сами копья имелись в оружейном складе замка: остались еще с арденских времен, а некоторые попали туда как трофеи от набегов на чужие земли. Тем не менее, к непривычному оружию Дигбран с Нилрухом сохраняли недоверие. Оно, понятно, отдельные части герцогской дружины и впрямь вооружались копьями, ну так они же натуральные воины, не дикие крестьяне. Куда там дигбранову ополчению до герцогской дружины.