Чтение онлайн

Подгонять мотивы под поступки - похоже, не просто мое любимое занятие, но удел. Судьба, если бросаться теми словами, которые так любят Старшие. Что ж, теперь у меня было предостаточно для этого занятия времени. По приказу Лагрели перед загородкой с пленными был врыт в землю столб, бывший раньше реем на одном из нерберийских кораблей. К нему меня и привязали, спиной к моим братьям по оружию и лицом к, мягко говоря, неприветливому лагерю. Мои прегрешения были оглашены во всеуслышанье, теперь каждый солдат в этой армии мог честно плюнуть мне в лицо, перед этим спокойно прицелившись и не опасаясь, что жертва сумеет отклониться.

Чем некоторые из них и развлекались. Скажу откровенно: если вам будет угрожать такая перспектива, и вдруг будет возможность ее избежать - избегайте не задумываясь. Это настолько противно и унизительно, что с самого крутого наглеца мигом сдувает всю самоуверенность, раз и навсегда.

Впрочем, от глупости это не лечит. Когда плевать в меня все же перестали - за это мне опять же следовало благодарить стикрейского военачальника, на моих глазах сделавшего на сей счет внушение своим солдатам, - во мне опять проснулась прежняя бесшабашность. С той только разницей, что терять мне уже было совершенно нечего.

Я как раз - дабы отвлечься от тягостных мыслей, а также чтобы поиздеваться, - проповедовал собравшейся группке солдат банальные, для лучшего понимания излагаемые достаточно грубым солдатским языком истины о нормальном человеческом отношении друг к другу, когда скорее услышал, чем увидел возню на дальнем от моря конце лагеря. Солдаты тоже начали оборачиваться на непривычный шум; я поморщился, - моя проповедь, как мне казалось, даже имела некоторый успех, - но мне и самому стало интересно, какими событиями разнообразилась жизнь в этом приюте для умалишенных.

События не замедлили явиться. Простучали копыта лошадей; всадники Стикра сопровождали черную, без какой-либо отличительной символики карету, запряженную шестеркой. Казалось, они меня минуют, увлеча за собой моих слушателей и лишив меня одновременно и единственного имевшегося у меня общества, и возможности узнать, кто это к нам пожаловал. Я уже приготовился страдать дальше в полном одиночестве, но кучер вдруг натянул поводья, карета описала небольшую дугу и остановилась. Придержали своих коней недоумевающие стикрейские всадники. Дверь черного экипажа приоткрылась, выпуская массивного, закутанного в роскошную шубу человека. Медленно, но целеустремленно он направился прямо ко мне.

Для ардена - эти черты лица даже в старости сохраняли свою неповторимость, - он был довольно высоким. Известно, что эйтории и их потомки являются более высокорослыми, чем люди северной расы; этот Старший Севера был выше меня и массивнее покойного Кухут-Пухута. Шуба еще и усугубляла внушительность фигуры.

Он был стар, стар даже для ардена. Он смотрел тем загадочным, непроницаемым, типично Старшим взглядом, что порой раздражал меня в Вальде. Он смотрел на меня. Мне было очень неуютно, и только мое непробиваемое упрямство позволяло мне выносить этот взгляд. Что он там видел в моих глазах и внутри меня, для меня оставалось тайной. Я так и не понял, сколько времени прошло; видимо, не так много, как мне показалось. Он развернулся и вернулся в свою карету. Кортеж тронулся в направлении шатров военачальников. Почти все наблюдавшиеся в моем поле зрения солдаты, в том числе и мои слушатели, потихоньку двинулись в ту же сторону.

– Посол герцога Илдинга и Круга прорицателей Эггора, - шепнул у меня над ухом знакомый голос.
– Мальтори, ты самый большой идиот из тех, что встречались мне в моей несчастной жизни. Ты как, решил похоронить всех в одной могиле? И своих ребят, и меня?

– Не трусь, Алагли, - проговорил в ответ я.
– я тебя выгорожу.

– Как, интересно?
– в его голосе сквозил скепсис, особенный такой скепсис человека, который зол на шутника, но оценил бредовость шутки.
– После того, как ты расписался в своем комендантстве, стратегам не хватает только времени, чтобы вспомнить, что я выдал им за коменданта совсем другого человека. Какие выводы они сделают, ты догадываешься?

– Не дурак.

– Что-то не похоже. Ладно, дружище, вот что я тебе скажу: тут кое-кто тобой заинтересовался.

– Кто?

Алагли хихикнул у меня за спиной.

– Я, как ты понимаешь, в это не вмешиваюсь. Мне сейчас лучше всего прикинуться обозом, чтобы лишний раз не трогали. Но тихо бродит мнение, что к твоей персоне есть некое любопытство. Так что ты, ради... уж не знаю, что тебе в этой жизни дорого, но просто на всякий случай не валяй дурака, не дергай свою удачу за хвост и не вытворяй больше ничего хотя бы до вечера. Я думаю, ближе к ночи у тебя будут гости.

Алагли, безусловно, меня заинтриговал, но я не позволил ему об этом догадаться.

– Вытащи Тирвали, дружище, - напомнил я ему. Ответа не последовало. Я подождал еще некоторое время и понял, что Алагли ушел.

До ночи было еще далеко. Ко мне больше никто не подходил, исключая стражников, которые исправно проверяли состояние пут на мне. Потом и они замерзли и разожгли костер возле ворот загородки, за моей спиной. Такие же костры запылали по всему лагерю. Было по-прежнему холодно, даже холоднее, чем утром. Лично у меня, не способного даже пошевелиться, зуб на зуб не попадал. Я чувствовал, как крепчает мороз по мере того, как темнеет надо мной небо, и начал невольно перебирать в памяти свою бестолковую жизнь. Говорят, так делают приговоренные к смерти либо просто знающие о приближении костлявого небытия. Я не оказался исключением, да и не надо было быть прорицателем, чтобы предвидеть то, что предвидел я. На таком морозе я вряд ли дожил бы до утра.

Перебирать было особо нечего. Мальтори все и всегда, за исключением нескольких случаев, делал правильно и заурядно. Жил. Радовался жизни. Соглашался. Не соглашался и поступал по-своему. Бывал часто прав. Умел убеждать в своей правоте других. Делал карьеру, и вполне мог годам к пятидесяти рассчитывать на место военачальника среднего ранга - что-то вроде берегового адмирала в моей Эстале. Дальше, в стратеги, не пошел бы - политика Мальтори интересовала только со стороны.

Да и редкие сумасбродства в моей жизни отлично вязались с общей картиной. Удача, а то и вовсе судьба баловала меня, вела по жизни прямой накатанной дорожкой, вводя в обман кажущимся разнообразием. Что сказать - за многие годы службы, на время которых также пришлась и война с алагорами, я не получил ни одного серьезного ранения. И для чего вся эта прямая дорога? Для смерти в мерзлой ночи у позорного столба? Да?

Наверное, да. Я еще раз вспомнил все то, что вытворял и говорил сегодня утром. Глупости ведь, сплошное ребячество и озорство? Нет. Все было правильно. Я и сейчас мог повторить все сказанное, и еще много чего в придачу. Я даже не выпендривался больше обычного - такая манера поведения была для меня характерна в тех случаях, когда кто-то, по моему мнению, имел надо мной слишком много власти.

Я поймал себя на том, что перестаю чувствовать руки и ноги. Боль же в спине и пояснице, напротив, к вечеру стала просто непередаваемо сильной. И вместо холода появилось ощущение непонятного тепла, сознание сдалось и начало понемногу куда-то выскальзывать. Я знал, что это такое - не испытывал сам, но мне рассказывали. Так, легко и спокойно, люди замерзают насмерть, но я нашел мало приятного в этих ощущениях. Прикусил губу, чтобы только оставаться как можно дольше в сознании...

Очнулся я уже в помещении. Надо мной склонились какие-то лица, качалась под потолком чадящая лампа. Потолок был как-то странно изогнут - в голове всплыло слово 'шатер'. Я перевел взгляд на лица. Их было несколько, но ни одного знакомого. Выражения этих лиц мне тоже были непонятны.

– Что я здесь делаю?

Пожалуй, более дурацкого вопроса в этой ситуации задать было нельзя. Ну, надо учитывать мои тогдашние ощущения. В голове у меня все было туманно и очень запутано, тело я только начинал чувствовать, и чувства эти сразу мне не понравились - вся кожа, особенно на руках и ногах, горела и пекла. Именно это, кстати, и убедило меня, что я еще жив. Чему я несказанно обрадовался, и эта радость стала первым моим шагом к возвращению обратно в мир.