Чтение онлайн

Казалось бы - вот оно, войско могучее. Радоваться бы душе Дигбрана, долгожданную лютую сечу предвкушать, драки желать кровопролитной. Да только не радовалось ему. Знал - отступали эйтории. А то и вовсе уходили - кто знает? Не сообщили Старшие им ничего на этот счет.

Весь вечер Дигбран с кряхтеньем и оханьем водил магистра рыцарей по замку, показывал по его просьбе древние укрепления. Смутно надеялся, что эйторий что-нибудь расскажет о ситуации на востоке. Сам спрашивать не хотел - стыдился показывать неосведомленность.

Магистр на арденском с акцентом восхищался работой мастеров Старших севера. Дигбран сжимал зубы, чтобы не застонать при Старшем, не выдать свою слабость. Боль в костях в этот день была просто-таки зверской. Ничего о том, что его интересовало, от эйтория он так и не узнал.

За половину следующего дня эйтории переправились за Аррис и ушли. Дигбран дал им в проводники сына охотника Кантаха. Впрочем, парень должен был только вывести их к Дассигу и вернуться. Кантах и его сын были слишком ценны Дигбрану как разведчики. Безвестность с востока тяготила и настораживала, а так хоть были те, кто мог вовремя обнаружить врага и предупредить.

– Больно?
– спрашивал Лагорис, втирая ему в кожу на хребте какую-то вонючую и пекучую гадость, собственноручно им изготовленную.

– Ой, - соглашался Дигбран.

– Это только начало, - успокаивал его эйторий.
– Мы еще до суставов на руках и ногах доберемся, вот тогда будет действительно больно.

Бенара молча наблюдала за происходящим. Время от времени Лагорис подзывал ее; дочь Дигбрана подходила поближе, и они вдвоем что-то рассматривали у него на спине. Пару раз Бенара даже пробовала втирать мазь в спину отца; тогда Дигбран начинал орать от жуткой боли, она быстро прекращала, но неумолимый Лагорис, вновь и вновь веля своему старому другу заткнуться, подзывал ее обратно.

– Я что, вечно с тобой нянчиться буду?
– не выдержал наконец эйторий.
– Твоя дочь должна научиться правильно наносить и втирать мазь. Мало ли, меня рядом не будет. Ты, Дигбран, скоро к этому лекарству так привыкнешь, что без него больше не сможешь.

– Жизнь оно мне продлит?
– спросил Дигбран.

– К сожалению, нет. Но боли ослабнут.

– Чего же ты раньше мне его не давал?

Лагорис молча массировал ему хребет. Дигбран сквозь боль и жар в позвоночнике удивлялся, как много в нем вдруг обнаружилось разных костей и мышц, которых он раньше не чувствовал.

– Нельзя это средство давать, если есть другой выход. Оно обманывает человека, делает его беззащитным, если вдруг прекратить его использовать. Тогда боли вернутся с большей силой.

– Ладно, кончай эту философию. Долго еще?

– Долго. Терпи, воевода.

О том, что на подходе к замку находятся дружины миакоранских баронов и мечники-ардены, Дигбран знал заблаговременно. Кантах самолично предупредил его, и заодно привез послание от барона Глойдинга. Было оно коротким и недвусмысленным: всем своим вассалам барон Глойдинг велел собирать пожитки и уходить либо в сторону Скейра, либо на юг, в холмы.

Единственное, о чем письмо не говорило, это об оставшемся у них времени. Разъяснения, которые мог дать на этот предмет барон Глойдинг, скоро должны были явиться вместе с самим бароном - вот только времени тогда уже могло не оказаться. Дигбран прекрасно умел складывать один и два: эйтории уже покинули рубежи обороны, теперь их оставляют ардены и миакринги. Кто остался? Никого. Следовательно, зеленокожих можно ждать в гости со дня на день.

Он быстро разыскал Лагориса и Нилруха. Пересказал им содержимое письма барона.

– Есть какие-нибудь особо умные идеи?
– спросил он, вглядываясь в лица соратников. Нилрух промолчал. Лагорис дернул плечами.
– И у меня - нет. Следовательно, выполняем баронскую волю. Нилрух, отряди гонцов в окрестные деревни и хутора с предупреждением. Если кто решит уходить в Скейр, то пусть знают, что я буду держать здесь переправу до последнего. Теперь ты, Лагорис. Ступай, будь добр, в деревню, и объяви эту... как его, умное слово, ты недавно говорил?

– Эвакуацию?

– Во-во, ее, родимую. Немедленно. Скоро тут будут два барона с дружинами и уйма арденов, так что времени у них немного. Потом возвращайся, помогать станешь. Будем баронское добро из замка вывозить.

– А стоит ли?
– усомнился Лагорис.

– Стоит. Тут одна оружейная тьму воинов обеспечит. Что, прикажешь ее зеленокожим бросать, чтобы они потом нас нашими же мечами рубили?

Нилрух, уже собравшийся выходить, остановился в дверях.

– Как же ты, Дигбран, будешь отсюда оружие вывозить, если я людей по деревням разошлю?

– Не разглагольствуй мне тут!
– взорвался Дигбран.
– Тебе чего сказали делать? Вот и ступай! Разберусь. Ополченцы у нас на что? Они уже, небось, с Ахроем все перебеседовали.

Бароны с дружинами и ардены заявились на следующий день. К этому времени 'эвакуация' (Дигбран второй день пытался выговорить это слово правильно) шла полным ходом. Подзамковцы быстро смекнули, что уходить первыми предпочтительнее, чем последними, и уже полным ходом маршировали вслед войску эйториев, к Дассигу. Подходили и жители близлежащих деревень. Путь им предстоял дальний и тяжелый, не в пример тракту, что проходил мимо бывшего трактира Дигбрана - на северном берегу Арриса земля была хороша разве что для охоты, сплошь леса, овраги да болота. Зато они могли быть уверены там в собственной безопасности. А вот тракт - он всем удобен, и друзьям, и врагам. Случись так, что на переправе соберется слишком много народа, и тогда вдруг подоспевшие враги найдут себе легкую добычу. Не верил Дигбран и своему соседу-паромщику. Тот мог давно струсить и сбежать в Дассиг. И паром с собой угнать.

Ожидая возвращения барона, Дигбран велел всем дружинникам, что оставались в замке, привести в порядок доспехи и оружие. Сам по такому случаю залез в тяжеленную броню, которую последний раз одевал лет пять назад. Немало повеселил своим видом Лагориса, напугал Бенару и почему-то ужасно обрадовал Лани; но очень уж не хотелось бывшему воеводе представать перед бароном Глойдингом немощным стариком. Одна отрада была - боли после Лагорисовой пахучей мази и вправду отпустили. Эйторий сказал, что на три дня этой процедуры должно было хватать.

Миакоранское воинство, понятное дело, выглядело далеко не так величественно, как недавние эйтории. Да и ардены, идущие следом за ними колонной по пять в ряд, смотрелись изрядно потрепанными. Их всех было здорово меньше, чем Старших запада - тысячи четыре от силы, вот и все, что оставалось от пятитысячного заслона арденов и многочисленных дружин миакоранских баронов. Но они были при всем том куда роднее эйториев. Тех и других обитатели замка Дубр принимали как защитников - своих, близких. Это отношение одинаково распространялось на Старших и Младших. Дигбрану навсегда врезалась в память сцена встречи бывшего трактирщика, а ныне ополченца Майрага со своим бывшим слугой-арденом - так встречаются два брата, до того надолго разлученные.