Чтение онлайн

На что теперь надеяться? На благородство словеонского князя? У него нет и не было благородства. Не больше, чем у Мальзери. Только политический расчет. Иначе выжил бы и Октавиан.

Разница между двумя ядовитыми, безжалостными интриганами лишь в одном — северный князь любит свою семью. И это сейчас тоже не в пользу Элгэ. И безвинного Диего.

Надеяться, что живой пленник выгоднее бесполезного мертвеца? А почему — если с Октавианом уже было иначе? И если на сей счет нет соображений у Элгэ — откуда им взяться у Всеслава Словеонского?

2

В бревенчатом тереме Всеслава Словеонского в меру натоплено. Все-таки на студеном, суровом севере огромные печи — куда лучше чадящих каминов. Не в пример теплее.

И дышится легко — несравнимо легче, чем в каменных склепах мрачных замков. Дышалось бы. Будь здесь Рунос не в плену. И не только он.

И почему именно Север зовут суровым? Чем родной Мэнд-то приятнее и добрее?

— Сейчас вам лучше не лгать, — бледное лицо словеонского князя окончательно закаменело. — Скажите, вы сумели бы спасти мою жену, будь вы тогда рядом?

— Не знаю, Ваша Светлость, — честно ответил Рунос. — Если вы осведомлены о возможностях современной медицины…

— Не надо мне о медицине. Я знаю, кто вы, Рунос… Алессандро.

— Я действительно не знаю, Всеслав.

Не боишься оставаться наедине с сильнейшим Светлым магом? Нет, не боится. Потому что Руносу не оказаться в двух разных местах сразу. А то и в трех. И пока он бьется здесь, Диего с Жанной легко могут погибнуть. Они-то если и Маги, то непробужденные.

И потому даже наверняка погибнут. Можно прикончить одного Всеслава. Но не всю его вооруженную стражу. Северный князь — не трус, но жизнь свою ценит. И весьма.

А в посмертном приказе словеонского владыки Рунос даже не сомневается. Как и в честном предупреждении о нем — на всякий случай.

— Ладно, оставим прошлое. — Всеслав легко снес с черно-белой доски чужого обреченного ратника. — Не хочу быть циничным, но сейчас кстати даже смерть моей Ксении.

Наверное, Рунос всё же не сумел сохранить на лице равнодушно-вежливую маску.

— Нет, я не предпочел бы видеть ее мертвой. С Ксенией меня связывало слишком многое. И это не только общие дети.

Вполне возможно. Отца Алессандро Мэндского с его матерью тоже когда-то связывали не только дети.

— И я уж точно не травил мою жену. Но сейчас у меня нет выбора. Змеева судьба его не предоставила. Теперь мы должны исправить то, что случилось. Смерть моей жены и побег младшего Мальзери.

Исправить смерть? Хотел бы Рунос этому научиться.

— Иногда ситуацию исправляет смерть. Дает врагу понять, что ты не шутишь. И не шутил прежде. Когда предупреждал. К примеру, у меня в плену больше нет весьма ценного Октавиана Мальзери, но он ведь здесь был не один. И не забрал с собой всех.

— Если мне будет позволено перебить вас, князь, у вас в плену нет никого, чья смерть огорчит Виктора Вальданэ. Или Валериана Мальзери.

— Я понимаю, что обоих только порадует смерть вашей любовницы — принцессы Жанны. А как же насчет юного Диего? Виктору он родственник через жену. А Мальзери — родной племянник.

Глухое отчаяние грозит затопить. Беспросветное, черное. Как в далеком беспомощном детстве.

Ведь по-настоящему страшны не голодные, бездушные змеи, а разумные люди. Те, кто миг назад мирно говорят и улыбаются, а потом спокойно творят такое, что любой потусторонний ужас забьется в глубочайшую щель и умрет со страху.

— Князь, вы прекрасно знаете, что даже будь у вас все замковые темницы набиты близкой родней Элгэ Илладэн и племянниками графа Мальзери, нынешнему эвитанскому королю и графу Валериану их смерть безразлична. Они оба даже не поморщатся.

— Зато не безразлично политике, Рунос. И короля уж точно не порадует горе его жены. Разве не так?

— Я умоляю вас. — Целитель молча склонил деревянную фигуру своего «монарха». Венец коснулся доски. Дерево к дереву. Гробы тоже всегда тешут из него. — Если я могу оказать вам любую услугу — я это сделаю. Но не трогайте Диего. Он еще мальчишка. И ни в чём не виноват. Ни Диего, ни его сестры ничего вам не сделали.

— С Мидантией я уже связался. — Фигуры Всеслав двигает по доске абсолютно равнодушно. Ему плевать на игру, и он этого даже не скрывает. — Если новый император ответит благосклонно — мой сын женится на принцессе Зое Кантизин. Доигрывайте партию. Я не принимаю бесславной сдачи, а вы — отличный игрок.

Увы, только в бесполезные ратники. Всего лишь развлечение.

Новый император — это какой? Они в прежде стабильной Мидантии теперь меняются чаще времен года. «Старыми» стать не успевают.

И только бы не безумный садист — принц Роман!

А новостями здесь делиться некому. Уж точно не страже.

И пытаться бежать одному Руносу и в дурную башку не придет. По причине целой голодной стаи «предсмертных приказов» и одного, но веского «предупреждения».

И зачем сейчас планы словенского князя Руносу? Не ему же проводить свадебный обряд. Или чтобы если тайна уплывет — знать, кто постарался? Кто именно шпионит.

Еще пять кратких ходов, и у Руноса есть отличный шанс на «смерть» «черного» противника. Увы, только в рамках простой доски. То есть посеребренной.

— Я знаю о ваших талантах, Рунос. И хочу, чтобы вы, увидев прекрасную принцессу, подтвердили ее личность и законный титул. А то слишком хитроумные правители Мидантии не раз отправляли так самозванок.

И лучше не думать, что с юной «принцессой» случится тогда. Что и прежде — обычно. История жестока. Реальность и политика — тем более.

Дадут ли Руносу случайный шанс устроить поспешное бегство и бедной девочке? Или предварительно запрут, но подальше и получше? И крепче, чем сейчас.

Диего ведь тоже угодил под надежный замок и недремлющую стражу сразу после бегства Октавиана. И там же получил скорую весть, что отчаянный кузен погиб при побеге. Причем погиб не сразу.

Лично Всеслав сообщил. С таким же каменным лицом.

Рунос еле сумел передать другую весть — тайную: нет. Уж смерть Октавиана-то он бы ощутил.

— Всеслав, я вырос в мрачном, нелюдимом Мэнде. Не склонном к дипломатии. Послы его как-то… не любят. Вы уверены, что я — настолько хороший знаток мидантийских принцесс?