Чтение онлайн

— Тетя Юли, ты пришла! — У девочки — глаза Евгения. Такие же глубокие и черные.

Только вряд ли он был таким беззаботным — даже в эти годы. Его отцом был Борис.

— Пришла, — вымученно улыбнулась Юлиана. — Разве я — не твоя фея-крестная?

— Говорят, ты — моя мачеха? — доверчиво глянула Вики. Будто в самую душу. — Это плохо?

И что теперь сделать с тем, кто говорит?

— Нет. Само по себе — нет. Мачехи, как и другие родственники, бывают и добрыми, и злыми, и равнодушными. Да, я — твоя мачеха. Вторая жена твоего отца. И твоя двоюродная тетя. И твоя крестная. Всё сразу.

— Я боюсь засыпать. Мне снится плохое.

Злые мачехи? Или добрые, предупреждающие слуги? Как много ей уже успели разболтать об исчезновении отца?

— Давно?

— Нет. Но началось еще раньше, чем пропал папа.

И ребенок никому ничего не сказал. Или сказал только любимой няне? Надо будет повыспросить.

Или Вики поделилась еще и с Евгением, просто Юлиане тот не счел нужным рассказать?

— Я положу тебя рядом с собой.

Если Евгений не вернется, одинокое ложе станет верным спутником Юлианы на годы, если не навечно. Если она вообще сможет представить рядом другого мужчину. Вот посмеялись бы любые враги. И все, кто славят ее самой дорогой куртизанкой Мидантии.

Сама ведь себя таковой назвала. Даже Евгению.

Ладно, хоть не дешевой.

— А папа скоро вернется? — доверчивые-доверчивые глаза.

Зачем ты вырастил дочь таким беззащитным цветком, Евгений? Зачем когда-то бедная мама растила такой маленькую Юли?

— У него срочные дела, дорогая, — Юлиана провела рукой по мягким, как пух, локонам. — Их нельзя было отложить или поручить другим. Но мы его обязательно дождемся. Не будь я твоей мачехой-крестной.

Хуже другое. За всеми срочными, неотложными делами Юлиана не выпила вовремя Волчью Горечь. А потом… не стала. Ни в тот день, ни после. Показалось кощунством.

Глава девятая.

Начало Месяца Сердца Лета — Середина Месяца Сердца Лета.

Мидантия, Гелиополис.

1

Грозной императрице не хватает терпения, пока заботливые тети-служанки снимают с нее мерку. Для лучшего в Гелиополисе ювелира. Под его же чутким орлиным взором.

Грозной императрице мастерят роскошную корону. Нынешняя — безнадежно велика. Настолько уменьшить просто невозможно. Как и облегчить.

Разве что сшить пурпурную коронку из мягкого, теплого шелка. Или вырезать из легкого дерева и покрасить. Как игрушечный кораблик.

И пустить плавать в бассейне во внутреннем дворике. Деревянную корону с шелковыми парусами.

Но в политику и власть нельзя играть. Проигрыш здесь равносилен смерти. Или чего похуже. Проигравшие Зордесы это подтвердят. Все, кроме одного — тогда юного удачливого изгнанника принца Алексиса. Чей сын (если не самозванец) занял-таки вожделенный престол не Мидантии, так Эвитана.

В возможность этого ведь по-настоящему не верил никто. В том числе сама Юлиана.

Потом ювелиров пригласят во дворец снова и снова. Через несколько лет. И еще раз. Пока четырехлетняя Вики не вырастет во взрослую Ее Величество правящую императрицу Викторию. Первую в истории женщину на древнем троне Мидантии. Правящую, самовластную императрицу, а не послушную супругу императора.

Если Евгений так и не вернется. А если вернется, то Вики всё равно получит трон — просто десятилетиями позже.

Сейчас же он для девочки тоже велик, но вот его переделывать не станут точно. Разве что добавят пурпурных шелковых подушек. И поставят обитую бархатом табуреточку для ног. Повыше.

Юлиана вполне согласна сесть на жесткий императорский стул сама, а Вики усадить на колени. Будет мягко и тепло. Но до официальной коронации как Регента это невозможно.

— Тетя Юли! — Виктория поспешно спрыгнула с высокого трона и кинулась к ней. — Тетя Юли, я устала! Можно мне уже пойти играть?

Подушек они так и не добавили. И кому за это не поздоровится? У взрослых императоров ядовитой Мидантии, может, и суровые, железные седалища, но Вики — еще ребенок. Маленькая девочка.

Легкие ножки императрицы добежали до будущей Регентши, тонкие теплые ручки обняли шею.

Юлиана легко подхватила ее на руки. Пока еще. Хорошо быть сильной. Когда ты одна — столько лет. С самой смерти родителей. Особенно мамы.

Одна — до брака и после. А порой — еще и во время.

Императрица Виктория довольно смеется:

— Выше, выше!

Так же маленькую Юли подхватил бы и кружил отец — доживи он до ее рождения. Или если бы посмел открыто признать дочь. Смотря, кем его считать. Кого считать ее отцом. На чьих руках и за чьей спиной Юлиана не чувствовала бы себя одинокой и замерзшей — с четырех лет. С возраста нынешней императрицы Виктории.

Черноглазой Вики повезло больше. Она запомнит родного отца. И точно не забудет — глядя на портреты. Кисти лучших художников.

Их в Мидантии куда больше, чем ювелиров.

— Тетя Юли, мою маму еще не нашли? — В живых огромных глазах — тревога и волнение.

Кто ей вообще посмел рассказать…

Софию ищут — носом роют землю. Или резвыми копытами. Потому что как раз Юлиане живая и здоровая София нужна как живительный воздух. Как раз сейчас. Куда больше, чем Софииной семейке.

И тот, кто дуреху схватил, это отлично знает.

Бегство Тервилля, исчезновение Софии, взрыв заброшенного особняка Зордесов — со всеми, кто там был. Тел нет. Во всяком случае, свежих. Старые кости — не в счет.

И только это еще оставляет надежду. Слабую. Раз уж даже старые кости взрыв полностью не уничтожил…

Юлиана выдавила успокаивающую улыбку:

— Скоро найдут, милая. Не волнуйся.

Живой или мертвой. И вот ее ты забудешь. Матерей в детстве лишаются многие, но у Вики будет весьма зубастая мачеха. Многим повезло гораздо меньше.

И уж никаких лишних портретов в императорском дворце не будет точно.

Это Юлиане следовало стать матерью Виктории. И растить с рождения. Если бы Евгений когда-то не наделал феерических глупостей.

— Служанки говорят… — Вики резко осеклась. Откровенничавшие с ребенком, болтливые дуры явно испугались и попросили молчать. Просто девочка не сразу вспомнила.

Могли бы учесть ее возраст. Из жалости не к осиротевшему ребенку, так к себе.

— Что именно? — Юлиана уселась в алое бархатное кресло, усаживая Вики на колени. Теперь удобно им обеим. Не на холодном троне ведь. — Скажи, вдруг это важно — для поиска твоей мамы? Обещаю, что не накажу их.