Чтение онлайн

Софья Романовна достала-таки письмо от своего "бывшего" к его оппоненту. Может, и сгодится. Может, и приветят. Хоть есть к кому обратиться в большом незнакомом городе.

– На родину еду, - с грустью говорила Вера Михайловна,-а родных никого. Может, и остался ктоне знаю.

Первый "посошок" поднял директор:

– Вот как получается, товарищи. Приветствовал я, помнится, появление на свет Сережи Прозорова. Всякие добрые слова говорил. А сегодня...
– он глянул в сторону Веры Михайловны, встретил ее испуганный, почти умоляющий взгляд и тотчас сделал поправку: - А сегодня вот собрались, чтобы пожелать удачной поездки.

Путь дальний. Цель большая. Я лично верю в нашу науку, во врачей. Насчет их труда по себе, по войне знаю.

Чудеса творили.

Старик Волобуев, как обычно, попытался прервать директора, но его одернуло сразу несколько человек.

– Думаю и верю,-продолжал директор, -что и на сей раз все обойдется хорошо. Вам съездить и вернуться со здоровьицем!-Он сначала по привычке погладил лысину ладошкой, крякнул, а уж потом выпил.

Слово понравилось. Первым повторил его все тот же старик Волобуев:

– Стало быть, чтоб со здоровьицем.

И пошло: "Со здоровьицем. Со здоровьицем".

Неожиданно бабка Анисья затянула пискляво:

Ай, куда ты, паренек, ай, куда ты?..

Песня была некстати, но ее поддержали, чтобы не обидеть бабку Анисью.

А потом запели бабушки, точнее, запела Марья Денисовна, а бабушки Оля и Полина стали ей умело вторить:

Ехал на ярмарку ухарь-купец,

Ухарь-купец, удалой молодец.

Они пели задорно, весело, так, что даже Сережа смотрел на них, приоткрыв ротишко, и улыбался.

Собрал он девок-красавиц в кружок,

Выхватил с звонкой казной кошелек.

Сережа еще никогда не слышал, как пели бабушки, и потому сидел не шелохнувшись. А когда мама попробовала тихонько предложить ему грибочков, отмахнулся.

Ухарь-купец подпевает, свистит, Оземь ногой молодецки стучит.

Никита показал бабушке на часы, и та, лихо прихлопнув, закончила на высокой ноте.

– Пойдем, Сереженька,-сказала Вера Михайловна.-Нам завтра вставать раненько.

– А петь не будут больше?

– Вот когда возвратишься, мы тебе до утра петь будем,-пообещала Марья Денисовна.

И бабушки, ее сестры, в подтверждение закивали головами.

Встали затемно. Оделись при свете лампы. У Марьи Денисовны уже и оладушки были готовы. На кухне народ толпился, словно и не уходил с вечера.

Как только Вера Михайловна вышла, ей начали совать гостинцы.

– Да куда же?
– отказывалась она.-У меня и так чемодан, ребенок...

– А ничо, ничо, - поддерживала соседей Марья Денисовна.

– Да как же... Мне же не унести.

– А ты к людям, - посоветовала бабка Анисья, делая ударение на последнем слоге.
– Они помогут. К людям, к людям завсегда.

Над лесом показалась первая полоска зари. Слегка подморозило. Землица похрустывала под ногами. От лошади, жующей сено, шел парок.

Веру Михайловну и Сережу усадили в сено. Никита вспрыгнул на передок, и они неспешно тронулись в сопровождении всей деревни.

Сережа все оглядывался на свой теперь отчетливо видный дом, наконец не выдержал и разревелся. Это было для всех неожиданно. Никто никогда не видел его плачущим.

– Что такое?-всполошилась Вера Михайловна.

– Н-не попрощался... с Пальмой н-не попрощался.

Наступила неловкая пауза. Взрослые не знали, что делать. Не возвращаться же из-за того, что он с собакой не попрощался.

– А надо бы,-вмешалась Марья Денисовна.- С дружком надо попрощаться.

Тогда Никита подхватил сына на руки и побежал с ним к своему дому. Вскоре до провожающих донеслось радостное собачье повизгивание, потом лай.

Через несколько минут отец и сын вернулись. Тогда с Сережей и Верой Михайловной начали прощаться соседи. Они без конца повторяли полюбившееся слово "со здоровьицем", без конца наказывали Вере Михайловне:

"к людям, к людям".

Наконец телега тронулась. Она погромыхивала на неровной дороге, а вслед ей, медленно затихая, доносился собачий лай.

Вскоре и он погас.

На утреннем небе появилась неяркая звездочка. Но свет зари быстро притушил ее, накрыл своим румянцем.

Под этим светом были отчетливо и долго видны Выселки. Темные коробочки домов и чуть заметные фигурки людей, все еще стоявших на пригорке,

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Профессор Крылов многим казался фигурой загадочной. И, как водится, вокруг его имени создавались легенды и сплетни. Чего только не говорили о нем; и то, что он позаимствовал свои работы у известного, умершего уже, академика, и то, что он имеет какие-то каналы в Минздраве и потому ему все сходит с рук, и то, что он обладает магическими свойствами, которые и позволяют делать редчайшие операции, и то, что он просто гипнотизер и одновременно аферист, умеет уговорить не только больного, но и здорового человека и при этом вывернуться из любого положения. А главное, и это было мнение большинства и исходило от самих больных,-это то, что он маг и волшебник.

И надо сказать, что во всех этих измышлениях и легендах, создаваемых вокруг его имени, во всех этих наговорах и историях была в большей или в меньшей степени заключена правда. Он действительно был учеником известного академика и многому научился у него.

Собственно, академик и породил его как ученого, как выдающегося хирурга, как открывателя неизвестных еще отраслей хирургии. Академик взял его под надежную защиту, сам уверовал в его талант и других убедил в этом, стал как бы крестным отцом Вадима Николаевича Крылова.

Для многих было непостижимо, каким образом этот Крылов вышел, как говорили злые языки, из грязи в князи. Старые врачи еще помнили нашумевший много лет назад случай, когда некоего молодого хирурга из"

гнали из клиники почтенного ученого с редчайшей формулировкой: "За неспособность к научной работе". Уникальный случай, несомненно, врезался в память, обсуждался, передавался из уст в уста. И фамилия этого хирурга, о котором с иронией, с.удивлением, с насмешкой говорили все, тоже врезалась в память.
– Фамилия неспособного к науке была Крылов. И вдруг она возникает через несколько лет, вдруг о ней с почтением говорит на хирургическом обществе знаменитый академик, вдруг она появляется под научными статьями. Конечно же, все возбуждены и шокированы этим магическим перевоплощением. Да тот ли это Крылов? Быть может, однофамилец? Где он пропадал и как он снова возник?

Действительно ли он что-то может или добрейший академик подбрасывает ему свои идеи и свои незаконченные работы? Вскоре выяснилось: именно тот самый Крылов. Именно он, бывший "неспособный к науке".

Подвизался все эти годы где-то в глухомани, в дыре, и за это время так поднаторел в практической хирургии, что ему позволяют делать в условиях клиники самые сложные операции. А статьи?-Утверждают-его. Говорят, академик придает им только "божеский вид". Непостижимо!

На первое сообщение Крылова на хирургическом обществе собрался весь цвет хирургии. Были в тот день и другие доклады, другие сообщения, но всех интересовал атот Крылов. Все хотели видеть своими глазами этот нонсенс, слышать своими ушами эту "науку".