Чтение онлайн

Я оглохла. Правда оглохла. Сначала от счастья. Атрофия всего наступила. Нервов, мозга, мышц, воли. Сашка был мил. Если можно так назвать любовь. Еще у него было много работы. Наступило время, когда он бывал дома не больше пяти дней в месяц. В эти дни он старался окружить меня заботой и вниманием, а я не успевала к нему привыкать. Только всё сильнее отвыкала. Отвыкла завтракать с ним. Потом вообще завтракать. Он приезжал и загружал холодильник продуктами, зная, что в его отсутствие, я исповедую минимализм на кухне и в холодильнике. Рано утром он уезжал по делам. Потом звонил по телефону:

— Яська, привет, ты завтракала?

— Ага, яблоком.

— Ясь, там полный холодильник продуктов для завтрака любого, какой только можно придумать.

— Так холодильник надо открывать…

— Понял, сейчас приеду и открою, — и он летел.

Потом быть глухой вошло в привычку. Перестала слышать себя, что уж говорить про людей. Так бывает. Он меня испортил. Потому что дал всё и сразу. И я разучилась чего-то хотеть. И перестала его любить. Сначала себя, потом — его. А любила ли? Любила. Достаточно вспомнить аэропорт и его глаза. И всё понятно. И дом его сразу показался таким знакомым, будто вчера здесь была. И вдруг я поняла, что меня так зацепило в купе, а потом в магазине. Говорили люди. Я слышала чужие разговоры. Бред какой-то. Но это правда. В последние годы я жила в «тишине» — вот что имею в виду. Из жизни ушел чужой диалог. Если составить рейтинг форм моей речевой активности, то получится примерно так: первые два места речь внутренняя и только на третьем условно внешняя.

Бесспорным лидером хит-парада нужно признать внутренний диалог: «Я» и моё лучшее «я». Споры внутри меня были коротки, но часты и остры. Поэтому высшие баллы были поставлены и за технику, и за артистизм. Второе место занял внутренний монолог. При этом я пребывала в полной уверенности, что говорю вслух. Часто доходило до абсурда. «Рассказав» какую-нибудь длинную историю, я задавала Сашке вопрос. Ждала ответа. Его молчание начинало меня бесить, и тогда с негодованием я, как мне казалось, повторяла вопрос:

— Так «да» или «нет»?

— Ясь, а ты разве что-то спросила?

— Саш, не обижайся, но тебе надо проверить слух. Я уже минут десять тебе рассказываю о моих приключениях на рынке, а ты?

— Ничего не понимаю. Я уже полчаса в комнате, но ты не проронила ни слова! Какие приключения? Какой рынок? Ты о чем? Ты где?

Однажды он даже начал меня трясти за плечи. Сильно трясти. Мне стало больно. В глазах его был страх. Потом он просил прощения. Я молчала. Я была уверена, что он притворяется, что на самом деле он всё слышал.

Условно внешняя речь — это диалог внешний, в смысле реальный, но поверхностный. В основном, с людьми дальнего круга — тренер, продавец в магазине, консьерж и т. д.

— Доброе утро, — дальний круг.

— И вам доброе, — я.

— Счастливого пути, — дальний круг.

— Спасибо, — я.

Четвертое место — пусто, пятое — пусто. Не осталось монологов для кого-то. Спичей и так особо в жизни не было, так что потерей их можно не считать. Плохая новость заключалась в том, что перестала слышать чужие разговоры. Особая форма глухоты образовалась. Прогрессирующей глухоты, когда слышишь только себя и говоришь только с собой. Я ж не Штирлиц!

Вот что потрясло меня в купе и в магазине. Я снова услышала не себя и не про себя. Это так приятно. Теперь я знаю наверняка и уже не ошибусь. Когда тебе принесли всё и сразу на блюдечке с голубой каемочкой, нужно спросить: «Который час?» Хотя бы. Вместо ответа, скорее всего, блюдечко либо прячут за спину, либо оно случайно разбивается. И шансов однажды оказаться Штирлицем в Шмелеве и радоваться, что услышала, как выяснялись отношения в купе, почти не остается.

В первый мой рабочий день на ниве торговли книгами грянул гром. В буквальном смысле. Только закрылась за моей спиной старая скрипучая дверь, как где-то вдалеке грянул гром. Там, где он гремел, наверняка, был ливень. А за окнами книжного было просто пасмурно и холодновато. Для лета холодновато. Для ранней осени было бы самое то. Я смотрела в окно. Как узник. Как первоклашка 1 сентября на первом уроке. И так слёзки на колёсках, а тут еще небо помогает плохому настроению.

Бывает дождь. Сам по себе дождь — не новость. Но бывает такой дождь, что его не видно и не слышно. Если не смотреть на лужи. Не то чтобы у капель сверхзвуковая скорость и нановеличина. Хотя величина, скорее всего, примерно такая и есть. В общем, если вглядываться в окно, в деревья — ничего не видно. Вслушиваться в звуки — тоже ничего, тишина. И только в лужах присутствует какое-то движение. Островки движения. Островки ряби. Будто насекомое по поверхности скользит и иногда за воду лапками зацепляется и передергивает поверхность лужи. Но никого на поверхности нет. А островки движения есть. Мерцают, в смысле, перемещаются. Моргнешь — и в той части, куда только что смотрел — островок ряби. Еще движение ресниц, взгляд в другую точку — движение смещается туда. Можно сойти с ума, потому что приходишь к выводу, что рябь на поверхности луж вызывают твои ресницы. Ни ветер. Ни дождь. Ни насекомое. Взмах ресниц. В это утро было пасмурно именно так: от взмаха моих ресниц возникала на лужах рябь. Больше знаменательных событий в день моей премьеры не случилось.

Не прошло и недели, как я продала первую книжку. Это был уже четвертый трудовой день. Работа больше напоминала службу в музее: стой и смотри по сторонам, изучай посетителей. Третий день подряд к нам приходила молодая девушка из странных и ничего не покупала. Она постоянно поправляла очки на носу и смущалась, когда ей предлагали помощь. Она сильно щурилась, чтобы рассмотреть надписи на корешках книг, задирала очки, но от помощи отказывалась. Только на третий день она решилась воспользоваться моими услугами:

— Да, пожалуйста, нет ли у вас «Войны и мира»? — она сняла очки и стала их усиленно протирать носовым платком.

— Вам нужен книжный вариант? — мне стало жалко ее глаз, потому что зрение от такого великого во всех смыслах произведения не улучшится как минимум.

— А есть еще какой-то другой? — она стала испуганно моргать сквозь очки, будто впервые в жизни их надела и ощущения были ей непривычны.

— Фильм, например, но у нас есть только книги.

— Мне книга и нужна! Понимаете, я учитель русского языка и литературы. Начинающий. А меня сразу на «Войну и мир» поставили.

— Поздравляю.

— Вы так считаете? А книгу я только в школе читала. В институте удалось проскочить. А тут… Решила, что надо перечитать, чтобы дети не оказались осведомлены лучше меня.

— Вы их переоцениваете. В лучшем случае они будут знать, сколько в «Войне и мире» томов и килограммов.

— Вы так считаете?

Протянула ей книги.

— Я продаю книги. Спасибо за покупку и приходите еще. У нас есть всё, что необходимо по школьной программе.

— Вы так считаете?