Чтение онлайн

Николас немало времени проводил во дворце, где их с Асторре воспринимали как устроителей грубого, но потешного циркового представления. Ловушки, встретившие турков на земле Трапезунда, словно задали тон отношению императора ко всей этой войне.

За их дерзость оттоманские вояки заслуживали лишь презрения и насмешек. Конечно, их пока оставалось еще немало, но скоро они заскучают, станут проявлять недовольство, и, как только погода испортится, армия наверняка уйдет, оставив божественного помазанника басилевса и его приближенных в мире и покое. Пока же двор сочинял сатирические поэмы, держал пари на точность стрельбы вражеских пушек и на спор предпринимал всевозможные глупые и опасные выходки, - к примеру, выскользнуть посреди ночи из ворот и вернуться с головой турка или с флагом, или с какой-нибудь украденной вещью из лагеря…

Восемь придворных лишились жизни из-за этих выходок, и две головы красовались теперь на пиках на той стороне ущелья. Одного из погибших Николас знал, - это был тот самый элегантный вельможа, которому делали маникюр в банях в некий памятный день… Купальни недавно были закрыты из-за того, что потребляли слишком много топлива, но придворные обычаи ничуть не изменились. То, что прежде творилось со всем подобающим декорумом за закрытыми дверями, теперь сделалось всеобщей модой, - так возбуждающе действовала на людей война, опасность и страх. Профессиональные солдаты пользовались всеобщим вниманием. Асторре железной рукой правил своими наемниками, но сам не отказывал ни одной из женщин, что приходили к нему. Николас, к которому интерес проявляли отнюдь не женщины, хитроумно решил прибегнуть к высшему покровительству.

Императора это немало позабавило.

– Ты их талисман. Они надеются разделить твой успех и твою удачу.

– Ваше величество, - парировал фламандец, - посмею ли я распылять нечто столь драгоценное, если не могу возложить свой дар на лучший из алтарей? Но это не в моих силах. Так сказал мне астролог.

Император нахмурился, поглаживая шелковистую бородку.

– Пожертвовать лучшим для величайшего - что может быть в этом плохого?

– Ничего, мой господин, - с печалью ответил бывший подмастерье.
– Вот только астролог говорит, что удача моя берет начало из того же корня, что и плотская сущность. Я вынужден хранить себя в чистоте, если желаю сохранить свое везение.

– Ха! Так ты намерен до конца жизни оставаться в одиночестве?

– Всю жизнь?
– покачал головой Николас.
– Конечно, нет, мой господин. Когда Трапезунд вновь обретет свободу, я возрадуюсь, и эта удача заменит мне все остальное. Но пока непорочность - мой дар, ради всеобщего блага.

– Тогда, - промолвил император после недолгого молчания, - мы желаем тебе успехов. Это похвально. Ты будешь ежедневно являться к нам с донесениями.

Асторре, откуда-то проведавший об этом разговоре, с ухмылочкой заявил Николасу:

– Мальчик мой, вот теперь они всерьез заинтересуются этой войной! Урбино никогда бы до такого не додумался! И Сфорца тоже… Первый приз за победу…

– Зато второй приз будет твой, - отрезал Николас.

Глаза Асторре вспыхнули.

– А ведь тебе придется это сделать. Что скажешь?

– Откуда мне знать? Если хочешь, я отчитаюсь во всех подробностях. А пока я хочу заниматься делом и не тратить время зря.

Улыбка сползла с лица наемника, и он воинственно выпятил бородку.

– Не смей мне указывать! Я помню тех девчонок, с которыми ты водился в Брюгге. Не будь ты тем, кто есть, я заслал бы к тебе сразу трех красоток, и не посмотрел бы, что ты женат. Не хочу, чтобы нас вел в бой человек, у которого мозги не на месте.

Николас вытянул вперед руку, и когда капитан с недоумением воззрился на него, пояснил:

– Когда она начнет дрожать, можешь отвести меня в первый же попавшийся бордель, а пока я справлюсь и без этого. Кажется, смена караула запаздывает? Думаю, тебе стоит с этим разобраться.

Порой после разговора с Николасом люди вылетали из комнаты, ругаясь сквозь зубы. Но подолгу злиться на него было невозможно.

Неожиданно на десятый день осады его вызвали во дворец с непривычной поспешностью. Он давно уже освоился в этом зале, где император собирал по утрам своих советников, привык к украшавшим ее античным статуям, мозаикам и великолепному виду, открывавшемуся из галереи на западное ущелье и побережье. Зал располагался в том же крыле дворца, что и покои Виоланты Наксосской, с которой он не виделся уже две недели. Оглядевшись по сторонам, Николас обнаружил всех старших военных офицеров, капитана кабаситаев, альтамуриоса, личную свиту императора, а также протовестариоса Амируцеса, который, склонившись у пьедестала, слушал, что вещает ему басилевс Давид. Он выпрямился, когда объявили о появлении Николаса, и подождал, пока тот приблизится и совершит все положенные поклоны. Этикет во дворце по-прежнему соблюдался строго, невзирая ни на что.

– Садись, - велел гостю император.
– Мы получили важные известия.

Мраморные скамьи для членов совета, застланные шелком, располагались подковой вокруг трона. Николас занял место между друнгариосом и командиром императорской гвардии, тогда как сам Амируцес уселся рядом с басилевсом на возвышении. Прежде при разговорах присутствовал переводчик, но теперь в нем не было нужды. Николас научился понимать этих людей, - возможно, куда лучше, чем им бы того хотелось. Что касается их самих, то понимать его не входило в их планы. Торговцев и их наемников во дворце воспринимали в конечном итоге всего лишь как наемных работников, втихаря посмеиваясь над их нелепыми чулками, чужеземными туниками и странными шляпами, годными лишь для рабов и моряков.

– Наши мнения разделились, - продолжил император.
– И поскольку турки ведут войну на западный манер, нам подумалось, что полезно было бы услышать мнение человека с той стороны.

Император слегка располнел за последнее время, но великий канцлер Амируцес оставался в точности таким же, как прежде. Поля расшитого головного убора отбрасывали тень на узкий нос с горбинкой, чувственный рот и завитую бородку. Движения его всегда оставались изящны; по слухам, он был отменным стрелком из лука. В Италии Амируцес немало общался с кардиналом Бессарионом, горячо выступавшим за объединение католической и православной церквей. Поклонник Фомы Аквинского, опытный посредник и знаток учености, Амируцес вернулся из Флоренции в Трапезунд, овеянный славой. Мыслитель, советник и верный спутник своего господина; Николасу нередко доводилось выслушивать его рассуждения, и порой он даже соглашался с ними. Кроме того - отец двоих взрослых сыновей… И казначей, щедро раздающий жемчуг…

Итак… Итак, следовало выбрать, чью сторону принять, и Николас произнес, глядя одновременно на протовестариоса и императора:

– Здесь есть люди куда более сведущие, чем я, ваше величество. Может быть, стоит послать за капитаном Асторре?

– Мы собираемся сделать это чуть позднее, - отозвался Амируцес по знаку басилевса.
– Но сейчас речь идет скорее об истолковании, нежели о стратегии. Мы получили вести от султана и Махмуда-паши, его визиря.

– Они оставили Синоп?
– предположил Николас.

– Они захватили Койюлхисар, - ответил император.
– Это настоящие дьяволы, а не люди. Они провели свою армию там, где доселе это никому не удавалось. Если у них хватит сил продолжать, то впереди лежат лишь холмы, перевалы и небольшие крепости… до самого Трапезунда.

Никто больше не сказал ни слова. Не было смысла повторять уже сказанное, а мнения присутствующих были и без того известны Николасу.

– Ваше величество, мы всегда полагали, что такое может случиться, - сказал он.
– Конечно, приграничная крепость - это большая потеря, но она нанесла турецкому войску немалый ущерб. Теперь Хасан-Бей готов к войне, и султану придется сражаться за каждую пядь земли в горах, где Белая орда чувствует себя как дома. К тому времени, как они смогут преодолеть эту территорию, военный сезон завершится. Я не вижу причин для тревоги.