Чтение онлайн

– А я разве не об этом говорю?
– возмутился первый.

Тем временем Тоби поднялся, оделся, взял с собой лекарскую сумку и в одиночку направился к Турсун-беку, который явно не признал в крашеном бородаче Николаса, и даже при дневном свете навряд ли вспомнил бы одного из членов команды «Чиаретти». Оставалось лишь надеяться, что турки до сих пор не узнали о том, что признаки чумы были подделкой.

Вернулся обратно он полдня спустя, и обнаружил, что Николас играет в кости с пятерыми солдатами, пока что-то аппетитно скворчит и дымится на небольшой жаровне над огнем. Завидев лекаря, Николас тотчас завершил игру, забрал весь свой выигрыш и подошел помочь Тоби поставить палатку. Вернувшись, чтобы последить за мясом на решетке, он развеселил всех вокруг, притворяясь, как будто вот-вот заставит Тоби съесть его. Наконец, оба удалились в походный шатер со всеми своими пожитками и там спокойно поели, в то время как Николас шумно болтал обо всем на свете. Когда же, наконец, лагерь заснул, сморенный дневной жарой, тишайшим шепотом фламандец попросил:

– А теперь расскажи мне обо всем.

– Как мы и думали, - откликнулся Тоби.

– Как его рана? Визирь был тобой доволен?

– Он попросил меня вернуться. Рана заражена, за ней нужен уход, а поскольку я немой, они говорят друг с другом. Это правда — они посылали Катаболену в Трапезунд, и император наотрез отказался сдавать город.

– Но?

– Но призыв к сдаче был всего лишь хитростью, устроенной с целью дать Катаболену доступ во дворец, дабы там он встретился со своим другом-изменником. Тот, похоже, времени даром не терял. Императору ежечасно твердят, что Белая орда дезертировала и всякое сопротивление бесполезно. Пока еще он не может поверить в это, но вскоре письмо Сары-хатун убедит его окончательно, что Баран издох. Затем Махмуд опять направит во дворец своих посланцев, обещая почести и компенсации, если только басилевс заберет свои пожитки и детишек и уберется куда подальше. Наш предатель заявил, что если визирь ему поможет, он убедит великого Комнена прислушаться к голосу здравого смысла и отречься от империи. Как ты и предполагал, этот наш предатель - ни кто иной, как Амируцес, великий канцлер, казначей и ближайший советник императора.

– И кроме того, - родич великого визиря Махмуда, чья матушка была уроженкой Трапезунда. Ну, почему у нас всех нет матерей из Трапезунда?!
– воскликнул Николас.
– Тогда можно было бы просто сидеть на заборе, болтая ногами, пока другие надрывались бы ради нас. А ведь Сара-хатун напишет эти письма.

– Об этом она и говорила вчера ночью, - подтвердил Тоби.
– Она знала насчет Амируцеса, и ее племянница Виоланта тоже.

Внезапно он нахмурился.

– Так она…

– Да, она заявила мне об этом почти открытым текстом еще на борту корабля, но тогда я еще не был до конца уверен. Во дворце я старался, как мог, чтобы разубедить императора, но этого оказалось недостаточно. Думаю, что если можешь примирить православных с католиками, то не так уж сложно включить сюда и Пророка. В конце концов, ведь мирится же Константинополь с присутствием греческого патриарха, - а если уж язычники способны проявлять веротерпимость, то, что же остается всем прочим?

– Не знаю, - отозвался Тоби.
– Смущает только массовое убийство, которое должно этой веротерпимости предшествовать.

– Ну, с Амируцесом все будет в порядке, - сказал Николас.
– А когда прибудет султан?

– Сегодня вечером или завтра утром. Николас. Сара-хатун поэтому говорила о…

– Да, и поэтому тоже, - подтвердил тот.

Лекарь покосился на своего приятеля.

– А зачем тебе так хочется видеть султана?

– Сам не знаю. Назовем это просто красивым жестом. А если он покажется нам на глаза, - это еще один красивый жест, от которого не след отворачиваться. Кроме того, мир будет благословен еще одним днем твоего молчания. Кроме того, невзирая на все интриги Амируцеса, император все же не дурак. За ним сила великой Церкви, а рядом маленькие наследнички повторяют заученные уроки; а со стен взирают портреты предков… Асторре и собственные военачальники докажут ему, что город по-прежнему неприступен. Когда мы вернемся, то сможем точно объяснить ему, почему Махмуд так желает скорейшей сдачи.

– Но сперва нам нужно выдержать здесь еще целый день, - обреченно проронил Тоби. Они уже спорили на эту тему раньше, и теперь он не ожидал ответа. Все доводы были известны заранее. Он слышал их много раз от Годскалка, и все же он намеренно затягивал молчание, а затем, наконец, объявил: - У тебя будет болотная лихорадка. Если что мне в тебе и нравится, так это твоя болотная лихорадка.

Султан прибыл в лагерь под сенью ночной прохлады, без лишнего шума, зато со множеством факелов. Когда солнце поднялось над Трапезундом, то оказалось, что повсюду вокруг горят костры турецкой армии, а среди сосен на краю склона расположился шатер самого султана, величайшего императора, царя царей, победителя, завоевателя трофеев, триумфатора, непобедимого: волею Божию, Мехмета Счастливого.

– Он пьет, - заявил Тоби.
– О, господи, если ты опять отпустишь эту шуточку насчет верблюдов…

– Не стоит недооценивать верблюдов, - возразил Николас.
– Магомет был сыном верблюжьего погонщика. Все добрые арабы желают умереть верхом на верблюде и отправиться в могилу, завернутыми в верблюжьи шкуры. Затем будет рай, нескончаемый восторг чувств, - и никаких неудовлетворенных покупателей. Мне нравится твой наряд.

Отороченная мехом накидка была прислана в дар от великого визиря Махмуда с посланием, призывающим лекаря Ильяса с его толмачом явиться к шатру султана за три часа до полудня.

– Если уж ты волнуешься, то представь, каково мне!

Они как раз готовились всунуть полупроваренный кусок печенки в специальный садок, который Тоби был вынужден запихивать себе в рот, чтобы прижать язык. На голове у него красовалась шапочка в форме дыни с небольшими, загнутыми кверху полями. Чувствовал он себя при этом полным болваном. Николас, напротив, с удовольствием красовался в лохматом парике.

– Я слышал, что он скачет между двух колонн лучников, из которых одни - правши, а другие - левши. Это чтобы они не поворачивались к нему спиной, когда стреляют по людям. Если бы я сейчас рухнул замертво, ты бы этого даже не заметил, да?

Николас подпоясался кушаком и уселся на землю, чтобы натянув сапоги. Покончив со вторым, он ответил:

– Обязательно заметил бы, ведь у тебя тогда вывалится язык.

Тоби оставалось лишь гадать, о чем его спутник думал все это время. Наверное, о многом. Ведь именно Николасу предстояло вынести на себе все тяготы предстоящей встречи.

Все надлежащие признаки власти подавляли окружение Царя Царей больше, нежели его собственная персона. Сперва - огромный шатер алого шелка, разукрашенный черными и золотыми узорами, расшитый лентами и украшенный бахромой. Тяжелые стяги и плюмажи гвардейцев с круглыми щитами, топорами и ятаганами. Затем - совершенное безмолвие внутри шатра, невзирая на то, что вокруг него стояла целая толпа.

Султан восседал в одиночестве посередине на круглых подушках с бахромой, медленно обмахиваясь веером из белых страусиных перьев.

Белоснежный тюрбан у него на голове был намотан не так, как полагалось по традиции, но способом, изобретенным самим Мехметом в подражание мудрецам древности. Украшал его огромный изумруд и павлинье перо. Сшитый в Бурсе кафтан был украшен целым лабиринтом стилизованных цветов: роз, тюльпанов, камелий и единственным украшением был ряд изящных пуговиц от горла до подола. Борода и усы султана были не слишком густыми, темно-каштанового цвета, глаза под подкрашенными бровями также оказались каштановыми, а нос напоминал клюв попугая. Попугай, который ест вишни, - так говорили о нем, намекая на ярко-красные маленькие губы.

– Говори за своего хозяина, - велел султан.
– Где он обучался своему искусству?

Под ногами лежал шелковый, расшитый золотом ковер. Тоби поцеловал его и встал рядом с Николасом.

– Господин, дядя моего хозяина жил среди мамелюков. Имя моего хозяина - Ильяс, - промолвил тот.

За спиной у султана, чуть сбоку, стоял великий визирь с перевязанным лицом, а также Турсун-бек и еще один секретарь. С другой стороны держалась личная свита султана. Мальчишкой, его наставником был курд Ахмет Гурани. Теперь поговаривали, что султан любит окружать себя греками и итальянцами - Критовулос историк, Кириякос из Анконы, маэстро Джакопо Гаэта, его личный лекарь, с которым, слава богу, Тоби так и не пришлось встретиться.

– Ты неплохо поухаживал за нашими верблюдами, - объявил султан.
– Мне сказали также, что ты сумел помочь и нашему великому визирю. Мы довольны и хотим вознаградить тебя.

Подарком оказался позолоченный колчан с притороченным к нему хвостом леопарда.

Рядом красовалась рубиновая брошь. Тоби взял оба дара с подушечки, поднесенной чернокожим мальчиком в тюрбане, который тут же отступил на шаг.

– Господин, мой хозяин благодарит вас за безграничную щедрость и спрашивает, как еще он мог бы вам послужить, - заявил Николас, а затем, немного помолчав, добавил: - Достопочтенная госпожа Сара-хатун платит нам десять монет в день и дает еду.