Чтение онлайн

Тем временем старший консул перечислял требования к судам — трубы с холодной и горячей водой, ванные комнаты, мраморные полы и другая умопомрачительная роскошь. Слушая это, Веспасиан испугался, что не сможет и дальше делать серьёзное лицо и выдаст свои настоящие чувства. Он уже беззвучно трясся от смеха, однако в следующий миг ему на плечо легла дядина рука. Смахнув из уголка глаза слезу, Веспасиан поспешил взять себя в руки.

Очередной пронзительный вой и последовавший за ним душераздирающий крик вынудили старшего консула сделать паузу. Звуки эти плохо вязались с удовольствием; скорее, говорили об агонии. Впрочем, они тотчас оборвались, затем послышался дружный всхлип ужаса, после чего воцарилась тишина.

Долгая, леденящая душу тишина.

Сенаторы все как один повернули головы и посмотрели в открытые двери на деревянный театр. Воцарившееся молчание ничем более не нарушалось. Никто даже не пошелохнулся. Внезапно тишину нарушил дрожащий, мучительный вопль, с каждым мгновением становясь всё громче и громче, пока не заполнил собой весь Форум. И тогда сенаторы узнали голос Калигулы.

Из театра хлынула толпа. Люди, толкаясь, спешили через Форум, убегая от безумного императора, прежде чем тот решит выместить на них своё страдание. Повскакав с мест, сенаторы бросились к выходу.

— Боюсь, ненасытный аппетит Друзиллы её погубил, — сделал вывод Гай, пока они с Веспасианом в давке выбирались на улицу.

— Что же нам делать? — спросил Веспасиан. — Идти домой и сидеть тихо, ожидая, когда всё успокоится?

— Думаю, мой дорогой мальчик, что любой, кто не разделит с Калигулой его горе, вскоре станет причиной горя для своей семьи. Так что, если тебе дорога жизнь, советую пойти прямо к нему. А там будет видно.

Набрав полную грудь воздуха, Веспасиан поспешил по ступенькам вслед за Гаем и другими сенаторами, которые пришли к такому же выводу.

Калигула молча стоял посередине сцены, держа на руках Друзиллу. Из её распоротого живота к его ногам уже натекла лужа крови. Вокруг валялись тела мужчин, имевших несчастье стать участниками этого последнего кровавого спектакля. В стороне, с окровавленными мечами в руках, застыли Клемент и его преторианцы.

Возглавляемые старшим консулом, сенаторы спустились через опустевший зал к сцене. Калигула смотрел на них остекленевшими глазами. Тело его сотрясалось от безмолвных рыданий, и голова Друзиллы, лежавшая на его руке, перекатывалась из стороны в сторону.

— К кому мне теперь обратиться за лаской и утешением? — внезапно выкрикнул Калигула. — К кому? Дитя может обратиться к матери, жена — к мужу, мужчина — к богам. Но к кому обратиться мне? Ответьте мне, вы, мудрые мужи Сената!

С этими словами он рухнул на колени прямо в лужу крови и разрыдался, осыпая мёртвую сестру жадными поцелуями.

Никто из присутствующих в зале не проронил ни слова. Сенаторы, окаменев от ужаса и омерзения, наблюдали за происходящим на сцене. Калигула между тем, обезумев, осыпал тело мёртвой сестры любовными ласками, что-то нашёптывал ей на ухо. Затем перевернул труп и поставил его на колени. То, что для него не существует табу, знали все. Но то, что предстало их взорам, превзошло все его прошлые мерзости.

— Я приказываю тебе, живи! — выкрикнул Калигула, склоняясь к бездыханному телу. — Живи! — Слёзы катились по его щекам, оставляя на перемазанном кровью лице светлые дорожки. — Живи! Живи! Живи! — в отчаянии кричал он, как будто безумным этим совокуплением мог вернуть сестре жизнь.

Затем, с воем, призванным вернуть сестру из мира теней, он достиг пика и рухнул лицом вниз на пол, где застыл неподвижно, словно мертвец.

Никто даже не шелохнулся. Все в ужасе смотрели на императора, не подававшего признаков жизни. В душе Веспасиана шевельнулась надежда, что, возможно, выходки Калигулы так разгневали богов, что те устали от них и решили положить конец его земному бытию.

Увы, его надеждам не суждено было сбыться. Внезапно по телу Калигулы пробежала судорога, он глубоко вздохнул и ожил, правда, один. Поднявшись на колени, он растерянно обвёл глазами театр и сенаторов, как будто плохо понимал, где находится. Спустя пару мгновений его взгляд упал на Веспасиана, и лицо его расплылось в улыбке. Калигула жестом велел ему подойти ближе.

Веспасиан с опаской шагнул к сцене.

Калигула подполз ближе и положил руку Веспасиану на затылок, привлёк к себе его голову, так, что их лбы почти соприкасались.

— Если что-то и способно меня утешить, мой друг, так это лишь моё собственное величие, — прошипел он. — Ты помнишь, как я сказал, что буду строить?

— Помню, принцепс, — ответил Веспасиан, окаменев от ужаса, — ты сказал, что станешь непревзойдённым строителем, и ты уже доказал это, построив мост.

— Верно, правда, этот мост — сущая ерунда, безделица. Теперь же в память о Друзилле я превзойду всех. Я возведу мосты, которые затмят те, что когда-то построили Дарий и Ксеркс, чтобы соединить Азию и Европу.

— Ничуть в этом не сомневаюсь. Но как?

— Я построю мост, достойный бога. Я возведу его через Неаполитанский залив, после чего покажу моим братьям-богам и простым смертным, что я величайший из когда-либо живших правителей. Я проеду по этому мосту в кирасе того, кого я превзошёл. Самого Александра.

— Но ведь она в его мавзолее в Александрии.

Калигула расплылся в улыбке.

— Именно. И я хочу, чтобы ты туда поехал. Я дам тебе разрешение, при условии, что ты пойдёшь в мавзолей и снимешь с Александра кирасу. И привезёшь её мне в Рим.

х ты! Вот это высота! Такой я ещё ни разу не видел! — восхищённо пробормотал себе под нос Веспасиан, глядя на маяк, устремившийся на четыреста футов ввысь, к небу, и произвёл мысленные расчёты. Будь многоэтажная римская инсула, в каких обычно селился плебс, такой высоты, в ней было бы не меньше пятидесяти этажей. Интересно, сумеет ли Калигула затмить своим мостом эту гигантскую башню?

Крепко взявшись за борт императорской триремы, чтобы устоять на ногах, Веспасиан наблюдал за тем, как, ударившись об огромный мол, защищавший большую гавань Александрии, им навстречу катится очередная волна.

Солёный морской ветер приносил с собой мелкую водную пыль, что в жару было даже неплохо. Капли приятно освежали лицо, чуть влажная тога холодила кожу. Начальник гребцов замедлил темп барабана. Главный парус свернули. Плавание подходило к концу.

— Обделаться можно, какая громадина! — воскликнул Зири, чья латынь успела обогатиться самыми разными словечками и выражениями. — Поставь её посреди пустыни, была бы зашибись какая гора!