Чтение онлайн

Пока Гораций, стремясь исполнить просьбу младшего товарища по перу, уговаривал своего покровителя Мецената повлиять на решение суда, Овидий посетил претора Пизона. На предстоящем судебном процессе Гай Пизон должен был возглавить суд присяжных. После недолгого и лишённого двусмысленных намёков разговора была названа сумма, которая вполне удовлетворяла требования благородного претора, но не вполне соответствовала той части из состояния Овидия, которую он жертвовал для спасения друга.

Узнав о возникших затруднениях, Деций немедленно внёс необходимую денежную долю. Затем, приняв совет Овидия, он выслал гонцов к влиятельным кампанским землевладельцам – им предстояло на судебном заседании составить поддержку Марку Блоссию.

День был сумрачный и холодный. Дождя не было, но между свинцово-серым небом и землёй плавал мутно-жёлтый туман.

Несмотря на непогоду, на улицах Вечного города было людно. Все спешили к Римскому Форуму, где в этот день должен был состояться суд над кампанским патрицием Марком Блоссием.

Представители римского правосудия собрались в храме Согласия, где иногда проходили заседания сената. Вход в храм был устроен под портиком; просторный зал украшала колоннада с галереей. В этот день на галерею разрешался доступ гражданам – половина из них прибыла из Кампании, родины подсудимого. Напротив входной двери, на подиуме, стоял мраморный стол и кресло, предназначенное для претора, главная задача которого заключалась в отправлении правосудия. На скамьях присяжных царило оживление, зато сидящие на галерее хранили молчание.

Наконец в помещение храма вошёл претор Пизон в сопровождении судей, и наступила тишина. Собравшиеся с нетерпением смотрели, как судьи неторопливо занимают свои места, как претор чинно, блюдя достоинство своего высокого сана, усаживается на курульном кресле. Провозгласив судебное заседание открытым, Пизон, как требовал обычай, воскликнул: «Пусть войдёт подсудимый!». Несмотря на страшную давку у входа, собравшаяся там толпа расступилась, образовав проход. Марк под стражей проследовал вглубь храма, где стояла предназначенная для него скамья.

С обвинительной речью к собравшимся в зале обратился от имени императора Тит Виний.

– Огонь Весты осквернён! Нанесено страшное оскорбление народу Рима и законам наших предков! – воскликнул Виний, вперив в подсудимого метавший молнии гнева взор.

Краткое вступление обвинителя было встречено шумным одобрением почти на всех скамьях и бурным порицанием на галерее.

Когда шум постепенно утих, Виний продолжил:

– Приступаем к суду над Марком Блоссием, уроженцем Кампании и гражданином Рима, по обвинению в совращении жрицы Весты и нарушении законов государства.

Окинув зал беглым взором, обвинитель обратился к подсудимому:

– Ты отказался от помощи прокуратора*. Значит ли это, что тем самым ты признаёшь себя виновным по всем пунктам обвинения?

– Это значит, что я сам буду защищать себя, – с невозмутимым видом ответил Марк Блоссий.

– Итак, чтобы доказать, насколько справедливо правосудие государства, я начну перечень пунктов обвинения, представленных заявлениями свидетелей, – снова заговорил Виний.

Спокойно и неторопливо перечислил он улики, тщательно подготовленные Деллией с одобрения Ливии. Сначала выступили свидетели, раскрывшие последствия безграничной развращённости и безнравственности таких законоотступников, как Марк Блоссий и его ранее осуждённый и затем помилованный брат. Здесь были отец пожелавшей избавиться от беременности и умершей вследствие знахарского вмешательства девушки; жених, чья свадьба не состоялась из-за обнаружившихся добрачных связей невесты с совратившими её мужчинами; муж, оскорблённый изменами жены. И так без конца – доведённые до отчаяния, разрушенные семьи, несчастливые браки, униженные супруги. В толпе поднимался гневный ропот.

Марк слушал показания свидетелей с безразличным выражением лица. К чему вся эта комедия? Обвинять его в чужих грехах глупо и смешно. В самом деле, он виноват не больше или ненамного больше, чем любой из сидящих в зале. Ни для кого в Риме не секрет, что завещанные предками законы добродетели уже не восстановить никакими декретами, что наступило время крушения нравственных норм, что брак и семья перестали быть ценностью в обществе, а их место заполнил разврат. И разве сам Август, от имени которого правили сейчас правосудие, мог бы похвастаться безупречной супружеской жизнью и благонравием?

Но вот перешли к свидетельским показаниям непосредственно об осквернении священного очага Весты.

Марк внимательно слушал разоблачавшие его речи, которые обнажали перед гражданами его гнусные намерения в отношении жрицы Весты. Тут было много такого, что казалось ему подозрительным. Более всего Марка поразило сообщение о наличии среди прочих документов обвинения письма, в котором он якобы просил свою «любовницу» не мешкая приехать к нему в лагерь. Марк не верил своим ушам. Он был уверен, что никогда не писал Альбии ничего подобного. Теперь всё стало ясным для него: и неожиданный приезд Альбии, и появление посланников Ливии, и его арест. Он догадался, кому был нужен этот суд и кому он был полезен.

– Ложь! – громко сказал Марк. – Я отказываюсь признать себя виновным в этой лжи! Я отвергаю ложное обвинение и настаиваю на своём гражданском праве!

По галерее пробежал одобрительный шёпот.

– Содержание этого письма ясно и неопровержимо доказывает преступный характер намерений подсудимого, – невзирая на протест обвиняемого продолжал Виний. – Лестью и красноречием, хитростью и признаниями в любви он пытался вызвать страсть в сердце неискушённой невинной девушки, пытался поколебать её уверенность и склонить к пагубной близости.

С этими словами Виний потряс в воздухе зажатым в руке свитком папируса.

Присмотревшись к нему, Марк узнал свою печать с изображением выходящей из морской пены Венеры.

– Подсудимый по-прежнему отрицает, что писал это письмо? – спросил Виний после прочтения послания, в котором каждое слово было выстрадано в дни разлуки Марка со своей возлюбленной, каждая строка пронизана искренними чувствами.

– Это письмо действительно писал я, – ответил Марк глухим голосом. – Однако что касается просьбы к весталке приехать ко мне в лагерь, я продолжаю утверждать, что данная приписка была сфабрикована моими личными недругами. Полагаю, суду будет нетрудно проверить, что она написана не моей рукой.

– Как явствует из текста и почерка постскриптума, твоё пожелание увидеться с весталкой под предлогом расставания из-за якобы одолевшего тебя смертельного недуга было косвенно выражено кем-то из твоих товарищей. Мы опросили всех, кто был в те дни рядом с тобой, Марк Блоссий, и ни один из опрошенных не признал этот почерк своим. Было ясно, что все они видят это письмо впервые. Из этого следует, что с целью завлечь жрицу ты для пущей убедительности прибегнул к хитрой уловке – изменению почерка.

– Я продолжаю отвергать это ложное обвинение, – упрямо проговорил кампанец. – Клянусь всеми богами Рима, я не просил весталку приехать ко мне на свидание. Я не перестану утверждать это даже под пыткой.

– Стало быть, во всём виноваты твои враги и сама весталка? Но, насколько мне не изменяет память, во время ареста ты убеждал меня в невиновности жрицы Весты. Сотня свидетелей подтвердит эти слова так же, как и твоё заявление о готовности одному нести наказание за попытку совращения.

Виний выждал, пока оглушительный гул заполнил весь зал, перекатываясь из одного его конца в другой, затем призвал собравшихся к порядку и нетерпеливо спросил у подсудимого: