Чтение онлайн

– Так что же, Марк Блоссий, продолжаешь ли ты отвергать этот суд и выдвинутые против тебя обвинения?

Прежде чем ответить, кампанец оглядел зал и среди многих знакомых ему лиц увидел бледное лицо брата, а рядом с ним – замершего в напряжённом ожидании Овидия. Затем взгляд его переместился вниз, и Марк вдруг ощутил ненависть, с какой взирала на него сейчас эта публика, чуждая ему, презирающая его и злорадствующая над ним. И впервые за всё время он поверил в то, что совершил святотатство, что его безумная страсть к весталке – кощунство, преступление. И на вопрос обвинителя он ответил одним лишь коротким «нет».

Виний даже покраснел от удовольствия.

– Именем императора Цезаря Августа объявляю! Марк Блоссий, уроженец Кампании, гражданин Рима, обвинён и признан виновным в таких преступлениях, как законоотступничество, прелюбодеяние и совращение жрицы Весты, во искупление коих должен быть наказан со всей суровостью Римского государства. Как известно из истории судебной практики, совратителей весталок до смерти засекали розгами на Комиции. Призываю судей и присяжных проголосовать именно за этот вид наказания для Марка Блоссия, а его земельные владения в Кампании конфисковать и объявить собственностью государства.

Голос Виния, звонкий и торжественный, прозвучал в мёртвой тишине, точно сигнал военной трубы в пустыни.

– Обвинитель, вероятно, хотел сказать, что кампанские земли, которыми на протяжении столетий владел мой род, должны перейти в собственность не государства, а того, кто им управляет. Всем известно, что эти владения лишь по счастливой случайности не попали в список проскрипций, из-за чего кое-кто и по сей день не обрёл покоя, – неожиданно дерзко заявил Марк, меняясь в лице.

Он потерял самообладание: на этот раз горячая кровь его далёких предков горцев-самнитов* напомнила о себе – он сжал кулаки, потрясая ими в воздухе.

– Подсудимый оскорбил императора! – раздался чей-то злобный голос.

Гул возмущения, разбуженный этим выкриком, постепенно нарастал, грозя вылиться в настоящую бурю.

Претор решил наконец вмешаться и подал знак: звук тубы призвал народ к молчанию. Когда шум в зале постепенно утих, Пизон обратился к публике с речью, которую давно ждали сторонники подсудимого.

– Квириты!* Только что нам стало известно решение жреческой коллегии, слушавшей дело об обвинении весталки Альбии в нарушении обета целомудрия. Жрица признана невиновной: она не запятнала честь служительницы Весты и сохранила свою невинность. Позор не коснулся священного очага богини!

На этот раз публика отозвалась ропотом, выражавшем не то удивление и недоверие, не то недовольство тем, что её лишили долгожданного зрелища наказания виновных. Зато галерея шумно рукоплескала.

– От имени суда присяжных я, претор Гай Пизон, требую пересмотреть приговор, вынесенный подсудимому Марку Блоссию обвинительной стороной, – продолжал свою речь Пизон. – Будем откровенны, приговор несправедлив. Во имя всех богов-покровителей Рима, призываю вас, квириты, к соблюдению законов нашего государства и отмене сурового наказания, которое позорит имя римского гражданина.

Снова поднялся шум.

– Претор подкуплен родственниками обвиняемого! Всем известно богатство кампанских Блоссиев! – прокричал всё тот же злобный голос.

Собравшихся охватило крайнее возбуждение, распространившееся и на тех, кто ожидал решения суда на улице.

Соблюдая традиции римского права, Пизон был вынужден учитывать решение присяжных. Он напомнил им о необходимости серьёзно взвесить все обстоятельства дела и вынести приговор, основываясь на правосудии. Каждый из судей, держа в руке камешек, произносил слова: « Если я ошибусь сознательно, то пусть тогда Юпитер, ради спасения города, отбросит от меня добрых людей, как я отбрасываю этот камень». Приступили к голосованию. Каждый из судей должен был дать свой ответ на табличке, начертав на ней одну из трёх букв: A, C или N. Первая означала «absolvo» – оправдываю, вторая – «condemno» – осуждаю, и, наконец, третья – «non liqet» – не ясно. Что касалось последнего решения, то оно определялось как отстрочка в рассмотрении дела, поскольку недостаточно уяснена вина и суду необходимо получить дополнительные сведения.

Наконец пристав по знаку претора объявил об окончании прений громовым «dixerunt!» – «они сказали!» – и зал притих в ожидании.

После голосования, в котором табличек с буквой «C» оказалось всего на одну меньше, чем с буквой «N», приговор был пересмотрен. Часть кампанских земель Марка Блоссия оставалась его частной собственностью, но другая, большая часть, включая виллу в Капуе, была объявлена владениями римского государства. За признание вины и чистосердечное раскаяние Марку Блоссию, во избежание более суровой участи, было разрешено беспрепятственно удалиться в изгнание. А в подтверждение того, что впредь он не будет нарушать законы императора, ему надлежало в короткий срок вступить в брак с любой, пожелавшей разделить горечь изгнания женщиной.

Судебное разбирательство было закончено.

Наступил уже вечер, и народ толпился в ожидании, когда Марк вышел из храма Согласия. Его приветствовали десятки голосов. Но слышались и оскорбления, и угрозы, и проклятия. В возбуждённой толпе, теснившейся у портика, чуть не произошло столкновение, которое могло повлечь за собой гибель людей.

Претор Пизон, под защитой отряда преторианцев, уговорами и силой оружия утихомирил недовольных решением суда противников Блоссия и призвал горожан мирно разойтись по домам. Постепенно напряжение спало, народ стал расходиться.

Никто из Блоссиев, окружённых друзьями и родственниками, не обратил внимания на прятавшихся за колоннами храма женщину с покрывалом на голове и одетого во всё тёмное мужчину. И никто не услышал, как этот мужчина, обернувшись к своей спутнице и ловя воздух перекошенным от ярости ртом, злобным голосом проговорил:

– И всё-таки неужели ты думаешь, что мы проиграли?! Нет, я так просто не сдамся, клянусь Фуриями-Мстительницами!

***

Прокуратор – в рим. частном праве представитель ответчика/истца перед судом

Самниты – италийские племена, потомки сабинов

Квириты – собирательная формулировка “Римский народ”

Альбия очнулась от внезапного ощущения холода. Она медленно приподнялась и села, прислонясь спиной к стене. В ушах у неё звенело, ноги оцепенели. Долгое время она ничего не различала в темноте – её обволакивал какой-то вязкий туман, в котором чудились чьи-то белые развевающиеся одежды. Мало-помалу слабость начала проходить, а память возвращаться, восстанавливая события прошлой ночи.

Альбия вспомнила унижение и стыд, пережитые ею во время разбирательства её «грехопадения» в жреческой коллегии, вспомнила свой страх, когда кто-то из жриц заговорил о старинном обычае погребения заживо, и облегчение после выступления Великой девы, которая заявила, что столь жестокое наказание не соответствует совершённому весталкой проступку. Она вспомнила, как с неё сняли одежду и как дикая боль пронизала всё её тело, когда по её обнажённой спине ударили розгами. То, как была отперта дверь темницы, в которую её бросили, Альбия помнила уже смутно. От перенесённых ею душевных и телесных мук девушка лишилась сознания...