Чтение онлайн

Смерть есть уничтожение целостности энергетической структуры человека, расслаивание слоев частной энергетической луковицы, ранее склеянной точкой сборки. Смерть — рассеивание, ликвидация нашей точки сознания и в конечном счете нас самих — нашей оперативной световой сути! Смерть подстёгивает, погоняет нами, помогает нам, стимулирует, способствует нашему развитию.

Сегодня жив, завтра — нет!..

В доме моего деда висит старая пожелтевшая фотография, может быть, конца 20-х, начала 30-х годов. На ней запечатлена группа — 33 человека, коллектив местного лесничества. К этой выцветшей фотографии я испытываю некое странное чувство. И не потому, что это ощущение прикосновения к старому времени, выраженное в одежде и лицах запечатлённых здесь людей и в состоянии самой фотографической бумаги. И даже не потому, что среди лесников находится мой дед. Нечто ещё. Что-то во взгляде людей.

Они все умерли, даже самые молодые среди них! Говорят, когда умирает человек, что-то меняется в чертах его лица на оставленных им фотографиях. Это нечто в уголках губ, глаз. Что-то неуловимое. Утверждают, по таким снимкам можно определить, жив ещё человек или мёртв. Эта особенность хорошо видна на кладбищенских фото. А тут групповая съёмка умерших.

Старый дряхлый дед, сторож, с седой бородой в рваной тужурке стоит сбоку. Этот уже сгнил давно. По центру находятся лихие мужички в фуражках с бородами «царь Николай II», — праха этих не найдёшь. Справа — некий казак-молодец с большими закрученными вверх усами, в глазах удаль и хитрость. Где твоя удаль? Разлагаешься ты, родной мой, в сырой земле. Молодая белокожая девушка с наивным лицом. Тлеет и язвами покрывается белая кожа… А вот молодые ребята, им не больше восемнадцати, стоят в сапогах чуть больше на размер, подбоченившись. Давно ли по вам справляют поминки? Мой дед с той самой своей чуть кривой улыбкой…

Может показаться, что я много пишу о смерти. Но я говорю и пишу о смерти мало. Недостаточно. Мы живём в мире смертей. Она случается то там, то здесь. Не замечать её, значит уподобляться страусу, спрятавшему голову в песок. Приближаясь к пониманию смерти, мы всё более постигаем жизнь. Смерть есть врата к жизни. Таков очередной парадокс.

Смерть во многом похожа на осознание себя во сне. Понимание смерти выводит человека на высокие уровни бытия и осознания. Сколько лишнего и ненужного уходит тогда из жизни! Это и есть безупречность. Надо жить так, будто тебе скоро умирать. Стараюсь часто и намеренно присутствовать на любых похоронах. Особенно, действенно это, если знал покойного при жизни. Много видел похорон. Будда не зря посылал своих учеников медитировать на кладбища и места кремации.

Уже много людей на земле умерло… Я продолжаю свой полёт в Сновидении и пролетаю над землёй.

Есть в нас нечто такое, что заставляет не верить, обманываться в отношении смерти. Что-то вечное, некое знание или чувствование, что мы не умрём никогда. Вот сейчас я такой реальный, живой; я думаю, дышу, чувствую, двигаюсь и разговариваю и, неожиданно — покойник, холодный труп. Невероятно, немыслимо, непостижимо!

Уйти в длительное окончательное осознанное сновидение и никогда не вернуться на землю. Не проснуться… Мы стараемся не задумываться о смерти и отмахиваемся от этой темы потому, что это очень страшно. И этот страх уходит глубже в нас, становясь длительным постоянным подсознательным стрессом. Ценность сновидческого осознанного опыта безусловна в преодолении этого внутреннего смертного подавленного страха. Возможность реализации преодоления самой Смерти путём сохранения индивидуального сознания после разрушения и уничтожения физического тела впечатляет…

Вся жизнь всего лишь подготовка к смерти. Говорят, как жил человек, так он и будет умирать. Вижу, как моя жизнь, стремительно набирая скорость, мчится к смерти. Чувствую, как всё быстрее земля проворачивается вокруг оси, еле успевая подставлять свои бока солнцу.

Много думал о смерти. О смерти надо думать правильно. Приближаясь к пониманию смерти, часто бывает: в сознание вдруг влетит небывалое, неповторимое чувство удали, свободы и остроты жизни! Есть в этом какой-то дерзкий вызов неизбежному и неумолимому закону природы. Я жив пока, но знаю, что я действительно и обязательно умру. Но вот сейчас смерти назло всё чувствую, переживаю, дышу, наполняюсь жизнью и любовью и, может быть, буду ещё продолжать жить…

И мне не страшно. Я, по сути, уязвимый маленький ничтожный человечек в этом громадном мире. Она, Смерть, — всесильный обязательный закон природы, неотвратимая глубокая бездна, тайна и пустота. Но я могу ей бросить вызов, перчатку. И через любовь, через осознанное сновидение преодолеть, превзойти глобальный, всеобщий смертный закон!

Кажется, что после твоей смерти мир не имеет право на существование. Это ощущение оправдано. Представляется, после нас мир непременно должен разрушиться, уничтожиться, прекратить свое бытиё. Одновременно ты понимаешь, что это не произойдёт. Мир по-прежнему будет кричать, петь, торжествовать, плакать, шуметь и заявлять о себе. Будут смеяться и радостно бегать дети в скверах. Будет дуть ветер, шуметь деревья. Всё так же будут спешить куда-то люди. Они будут смеяться, сидеть в ресторанах, совокупляться по ночам, читать книги, целоваться и смотреть телевизор. Люди будут гнаться за деньгами, славой и удовольствиями. Они будут продолжать воевать и убивать друг друга… Будет, будет бесконечно течь жизнь во всём своём многообразии — в величии и низости, а тебя уже не будет никогда… На самом деле после нашей смерти мир всё-таки умрет…Уничтожиться целый громадный неповторимый мир нашего уникального восприятия — наш мир! Мир, который мы носили в себе всю свою жизнь, и мир, связанный с индивидуальной позицией точки сборки и со своими уникальными энергетическими связями.

— Не хочу умирать! — говорю своей смерти.

— Какой смешной, рано или поздно я приду и ты обязательно умрёшь.

— Не-хо-чу! — упрямо топаю ногой.

— Твой протест совсем не имеет значения, всё равно я тебя убью, ты перестанешь мыслить, дышать, чувствовать, любить, страдать и жить… навсегда.

— Нет! Нет! — кричит моё отчаяние.

— Я — смерть, — закон бытия, неужели ты думаешь, что будешь исключением, ведь…

Уже много людей умерло и умрёт ещё… Продолжаю полёт над землей.

Думал о смерти как о величайших судорогах радости и оргазма. Окончательный выход в самое счастливое — навстречу Любви и Богу! — и последнее осознанное сновидение.

Полюбить смерть, прыгнуть в объятия матери с любовью. Отдаться смерти как любовнице…

Без Тебя, Смерть, всё выглядет пресным, скучным, рутинным. Но вдруг заслышится твой стук в дверь комнаты моей жизни и всё существование мгновенно преображается. Оно становится насыщенным, острым, напряжённым, неповторимым, осознанным и сладостным. А куда же ушла прошлая скука и бессмысленность?

Люблю Тебя, Смерть! Ты показываешь, как надо жить!

Христианский старец отец Силуан перед смертью сокрушался: «Противлюсь, не могу покорится…»

Но со смертью ничего не кончается. А, может быть, только начинается.

Вот как видит и чувствует свою близкую смерть одинокий старик-тунгусс, неразрывно связанный и слитый с таёжной природой, в рассказе писателя В. Я. Шишкова: «умирать шибко сладко…»

Представьте: кругом бескрайняя белоснежная корка длинной мёртвой северной зимы. Леденящий, холодный ветер перемещает снежную сыпь, закручивая её воронками. Жуткая потерянность и одиночество! Протяжно воет на ветер лайка, и сам ветер завывает, стонет и смешивает свой вой с собачьим. Но в чуме тепло и уютно. От чёрного чана, в котором, услаждая слух, булькает вода и варится мясо оленя, поднимается белый пар. Слабеющий, умирающий старый тунгусс погружается в блаженную дрёму. Смерть — это сладкий сон, умирать шибко сладко!

Мы упускаем то, что смерть, как и жизнь — конечна! Это в буддизме именуется бардо [23] умирания.

Возможно, мы боимся больше не самой смерти, а неизвестности и боли от разъединения сновидческого и физического тел.

Какая красивая панорама нашей земли русской! Как хорошо думается в полёте!

Защищён и храним молитвою — великое счастье! Когда-нибудь ласково шепнёт на ухо: пора, пора отдохнуть…

Умереть внутренне, умереть при жизни — достичь точки бесстрастия. Всё большее постижение смерти — движение точки сборки к месту отрешённого покоя. Зачем это нужно — умирать при жизни? В позиции духовной любви мы достигаем не только бесстрастия и победы над бесами. Мы достигаем бессмертия! В этом положении точки сознания происходит максимальное вливание чистого духовного Света и он стремится к уплотнению. Мы ощущаем небывалый подъём, вдохновение, силу, счастье и энергию. Обычный человек накопленную месяцами энергию может, например, выплеснуть в виде сильного гнева за всего 1–3 минуты и накормить кучу бесов и неорганических существ. В унынии и тоске — очень большая утечка энергии.

В христианстве нет такой смешной и, казалось бы, глупой буддийской мысли — подумаешь о кошке перед смертью и в следующей жизни родишься кошкой. Христианин умирает с любовью к Богу, в любви мысль останавливается…

Пролетаю над знакомыми, милыми, родными местами. Деревенская моя дорогая округа.

Спускаюсь… Я люблю бывать здесь. С высоты птичьего полёта за лесной крышей почти не видно, что здесь притаилось кладбище.

Деревенское кладбище совсем непохоже на городское. Оно лучше вростает и вписывается в природу. Здесь пышнее растут дикие цветы, кустарники и даже грибы и ягоды. Да и умершие люди с окрестных деревень здесь другие. Мёртвые души.