Чтение онлайн

Она навела в делах идеальный порядок. Расходные материалы учитывались до каждого листа бумаги, до каждого грамма тонера. Заявки на размножение и накладные листы были разложены по папкам. Журналы выдачи велись с маниакальной педантичностью, без прочерков и сокращений. Достоевский не смог бы придраться, если бы захотел. Но Софье было все равно, она перестала остро реагировать на чужое вранье, больше не бежал холод по кончикам пальцев, не подкатывала тошнота к горлу. Она искала новые цифры, чтобы заполнить все без исключения пространство в голове, чтобы ни для одной мысли, ни для одного чувства не осталось даже самого крошечного уголка.

Софья ходила домой пешком. Отец мог бы купить ей машину, но беспокоился, что дочь со своими странностями не справится с вождением.

Она шла домой и считала, сколько витрин в каждом магазине.

За перекрестком две ее самые любимые – на углу цветочный магазин, в одном из окон каждый день выставляют новые композиции, а второе, с корзинками, садовыми украшениями и гномиками, всегда напоминает ей о лете. За цветами – лавка сувениров и антиквариата. Софья мельком глянула в окно и вдруг остановилась, как будто перед ней выросла невидимая стена. Не может быть!

Сквозь стекло мощным водопадом бил поток. Как же так? Она была уверена, что больше никогда не почувствует Меркабур, что забыла, как преломляется в ладонях цветной луч. Откуда эта волшебная, с ума сводящая волна?

Это была кукла.

Чтобы узнать, кто сделал эту куклу, ей не нужно было читать табличку: «Авторская работа художника Дмитрия Лопухина». Она называлась «Офисная фея» – кукла из двух не похожих друг на друга половинок. Левая половинка носила золотое платье, золотой чулок и золотую туфлю с огромной пряжкой, а правая – строгий офисный костюм, узкую юбку, блузку в тонкую полоску, черную лодочку на шпильке и часы. Половину лица покрывал золотой грим, с этой стороны развевались золотистые кудри, а вторую половину, бледную до белизны, украшали только лихорадочное пятно румянца на скуле и половинка очков в черной прямоугольной оправе. С «офисной» стороны темные волосы были гладко зачесаны на затылок. Золотое платье и офисный костюм зигзагом сходились на груди и на животе. Половинки лица соединяла улыбка, совершенно одинаковая с обеих сторон. Слева к золотой груди было приколото ярко-красное сердце, покрытое сплетением золотых нитей. В золотой руке фея сжимала волшебную палочку, а в «офисной» – ежедневник, крошечный, но филигранно выполненный, даже маленькая закладка торчала.

Трогательная фигурка рождала двойственное ощущение: от золотой половинки в груди просыпалось тепло, словно там всходило солнце, а от «офисной» по коже бежал мороз, хотелось поежиться и обнять себя руками. Огонь слева, холод справа – обе половинки излучали мощный поток. Софья бы не удивилась, если бы здесь, перед витриной, начали собираться уличные художники или артисты. Она глаз не могла оторвать от «офисной» феи, как будто смотрела на собственное отражение, только в каком-то другом световом диапазоне, в каком никогда еще не видела себя в зеркале. Поток пробивал не только витрину, но и толстую, прочную скорлупу, которой окружила себя Софья. Уходить не хотелось. Может быть, купить фигурку? И что тогда, фея будет стоять рядом, а Софья – каждую минуту чувствовать все это, вспоминать и… нет, ни за что на свете! Лучше она снова будет считать. Она стремительно пошла прочь, заполняя себя новыми цифрами. Сколько красных машин проехало по улице? Сколько людей идут навстречу в пальто, а сколько в куртках? А сколько до сих пор носят с собой зонтик? Два, три, четыре. Вон та старушка с длинным зонтом и в шляпе похожа на Шапокляк.

В скорлупе, отделявшей ее от мира, наметилась тонкая, едва заметная трещина.

– Тебе два письма пришли, – сообщила ей мать с порога. – Необычные такие, и пахнут. От поклонников, что ли?

– Наверное, какая-нибудь рекламная акция, – пожала плечами Софья, снимая пальто.

Она мельком посмотрела на себя в зеркало – надо же, как будто за несколько дней стала старше лет на пять. «Взгляд руководителя», – назвал бы это папочка. В самом деле, сотрудники отдела теперь выполняли распоряжения Софьи быстро и без лишних вопросов, даже Ванда помалкивала. Отец с каждым днем сиял все ярче, и все чаще можно было увидеть, как он расслабляется в кресле со сборником кроссвордов в руках. Доволен, будто ему подменили дочь на другую, больше подходящую к его стандартам. Вчера он подарил Софье дорогой кожаный ежедневник, почти такой же, какой сжимала в руке «офисная фея».

После ужина она некоторое время сидела в гостиной и смотрела с отцом какую-то передачу, но не различала изображения на экране и не разбирала слов, словно само понятие «телевизор» лежало в каком-то другом измерении. Потом Софья ушла к себе в спальню. Она больше не поднималась в мансарду с тех пор, как выкинула все материалы для скрапбукинга.

На тумбочке лежали конверты. Один – ярко-желтый, другой – черный и очень толстый. Софья села на кровать и взяла оба, по очереди понюхала. Желтый пах сладкими, тяжелыми духами, черный, на ощупь мягкий, – мятной прохладой. Второй от Магрина, можно даже не гадать. Почему он не схватил ее в охапку, как тогда, раньше, не увез куда-нибудь, не растормошил? Почему только звонил, почему вызывал ее своей визиткой? Наверное, хочет попрощаться. Сказать, что не вышло из нее скрапбукера, что это занятие – не для нее. Софья отложила черный конверт и вскрыла желтый. Из него выпал еще один конвертик, поменьше, белого цвета и записка, написанная на плотной желтой бумаге аккуратным почерком с завитушками. Такими буквами только приглашения на свадьбу писать.

Вот так. Все очень просто. Можно сейчас пойти к отцу, сказать ему:

– Посмотри, пожалуйста. Ты случайно не знаешь, кто мог это прислать?

И на следующий день можно будет подать заявление на увольнение, заняться поисками отдельной квартиры, найти работу по душе. Одним легким взмахом волшебной палочки феи. Раз – и все. Но какое это теперь имеет значение?

Она не стала открывать белый конверт с открыткой.

Осталось только попрощаться с Магриным. Что ж, если он так хочет, то попрощаемся. Она вскрыла черный конверт. Что это, открытка или детская поделка? В твердый кусок картона, вырезанного из коробки, был вшит детский мячик. Софья сразу поняла, что это именно мячик, а не просто куча лоскутков. Яркие куски ткани – однотонные и полосатые, в горошек и в цветочек – были пришиты один на другой, а сверху их покрывал хаотичный узор разноцветных нитей. Швы тоже были разные – зигзагообразные и прямые, обметочные и пунктирные. По обе стороны от мячика, словно крылышки, расположились белые цветы, а над ним распростерла крылья синяя птица. Софья поддалась первому желанию и смяла мячик ладонью. В груди стало тепло, она глубоко вздохнула.

Внутри мячика пряталась простая незатейливая радость, как в первых детских воспоминаниях, – когда мама улыбается и целует в макушку, когда из песка получился куличик, когда по травинке ползет зеленая гусеница, когда барахтаешься в реке в надувном круге или мчишься по двору на трехколесном велосипеде, а папа кричит: «Молодец!» Она сидела, мяла открытку и глупо улыбалась, ни о чем не думая. Нет, она не чувствовала потока, даже намека на него. Просто кусок тряпок, который хочется тискать, мять пальцами, сжимать, гладить, как плюшевого медведя. Она так и заснула, положив голову на подушку, не раздеваясь, свернулась калачиком и погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Утром, собираясь на работу, она снова несколько минут мяла мячик, а потом положила открытку в сумочку. Ей сразу стало легче, как будто теперь вместе с ней был верный, надежный талисман. Похожее чувство уже возникало у нее раньше, в тот раз, когда она брала с собой на работу свою самую первую открытку с ластиком. Как давно это было! Словно целая жизнь прошла. Тогда, как и сейчас, она не знала, чем поможет ей карточка, но ясно чувствовала: что-то изменится. Открытка с мячиком не была похожа на другие. От нее не кружилась голова, не плыл мир перед глазами, но она работала. Действовала медленно, но верно, как гомеопатическое лекарство.

Протирая сонные глаза, Софья выползла на кухню. Получила тарелку с яичницей и гренками. В любое утро мамины гренки – в меру поджаристые, хрустящие, румяные – можно было отправлять на конкурс «Мистер гренок и мисс гренка мира». Софья еще толком не проснулась, а мама, уже бодрая, подтянутая, энергичная, доставала из кухонного шкафа большую кастрюлю с мукой. Наверное, собирается сделать к обеду или к вечеру пирожки. Поразительно, мама готовит еду по меньшей мере три раза в день, а фартук у нее всегда белоснежный, без единого пятнышка. Если бы Софья взялась жарить пирожки, кухню бы потом не отмыли и десять уборщиц. Она хрустела гренком и смотрела, как мама уверенной рукой месит тесто. И вдруг ей показалось… она перестала жевать. Нет, не может быть! Мама накрыла миску с тестом пленкой и поставила в уголок, возле батареи. Потом вымыла руки, уселась за стол рядом с Софьей и открыла свою писательскую тетрадь.