Чтение онлайн

– Ты чего застыла? Ешь, а то на работу опоздаешь.

Она не знала, чему больше удивляться – тому, что она снова легко чувствует поток, или тому, что видит его в маминых руках. Тем временем наваждение сгинуло. Минуту назад ей казалось, что сквозь мамины ладони струится в тесто поток, так же как он раньше вливался сквозь ее собственные руки в открытку. Но сейчас, когда мама взяла ручку, ее гладкие, ухоженные руки стали обычными.

– Мам, а что ты любишь делать больше всего на свете?

– Заботиться о твоем отце и писать мою книгу, – не задумываясь, ответила та.

Интересно, если бы мама открыла пирожковую или кулинарию, она была бы счастлива? Если бы каждый день в ее руках играл волшебным светом поток, была бы ее жизнь другой?

Сорок минут прогулки, восемь ступеней вверх, одиннадцать ступеней вниз, четыре двери слева и три справа, и она на своем рабочем месте. Лилечка уже здесь, последнее время она приходит на работу первой. Нормоконтролерша вела себя почти так же, как раньше, разве что больше работала. Никто не вспоминал злополучный тренинг, все сделали вид, что ничего не произошло, даже Юра. Не было пересудов в курилках, не шушукались в столовой вечные сплетницы, не переписывались бурно в корпоративном чате молодые сотрудницы. Так в электричке люди вдруг замолкают и начинают увлеченно смотреть в окно или утыкаются в свои книги и журналы, когда по проходу едет инвалид со страшным увечьем, даже если он не просит денег.

Лилечка склонилась над бумагами, ее губы что-то беззвучно шептали, карандаш в руке чуточку подрагивал. Софья опустила руку в сумочку и сжала мячик. Какой чувственный, литературный монолог произнесла тогда Лилечка, обращаясь к Юре. Вот если бы сейчас перед ней лежал не том со строительными расчетами, а любовный роман, увидела бы Софья поток? Если бы всю свою нерастраченную страсть, все оттенки романтического чувства, тончайшие движения влюбленной души Лилечка вкладывала не в бесплотную любовь к прекрасным принцам, а упаковывала бы в строки дамского романа, из разряда тех, какие любит читать Олечка, что тогда? Она была бы сейчас счастлива? Или все равно влюблялась бы, к примеру, в молоденьких редакторов? Или влюблялась бы, но вместо страданий радовалась новому источнику вдохновения?

Тем временем в офис подтягивались другие сотрудники. Фанис скрючился под столом – он не только переобувал ботинки, но и менял носки и заодно протирал ноги влажной салфеткой, стараясь, чтобы никто не заметил. Ванда полировала пилочкой ногти и хмурила брови. Олечка и Валечка уже облачились в рабочие комбинезоны, Олечка подкрашивала ресницы, а Валечка проверяла электронную почту.

Софья улыбнулась и снова впустила пальцы в мячик, мягко и с явным удовольствием, как кошка запускает когти в тугую оболочку любимого хозяйского дивана. «Селекционер» – вот холодное, колючее слово, которое отлично подходит к Ванде. Здорово бы она смотрелась в оранжерее, где рядом с каждым кустиком – подробная табличка, где надо следить за влажностью и освещением, где бы под ее началом копались в земле практикантки в резиновых перчатках. Она бы непременно вывела сорт цветов, способный выжить при любых капризах погоды, назвала бы его «Ванда стрессоустойчивая» и разбила в пух и прах любого, кто посмел бы высказать хоть одно критическое замечание. Софья невольно залюбовалась этой картиной. И снова, как в тот раз, когда на ней были «розовые очки», почувствовала смутную симпатию к Барракуде. Надо будет как-нибудь при случае послать ее в ботанический сад, интересно, как она отреагирует?

Валя уже в который раз разъясняла Олечке, как правильно пользоваться переплетной машинкой. Софья каждый раз поражалась, что в сестре нет ни капли раздражения, хотя у любого другого на ее месте давно кончилось бы терпение – в сотый раз объяснять одно и то же. Она опять сжала мячик и сразу же подумала, что из Валечки получилась бы отличная учительница – строгая, но терпеливая и справедливая. Она бы сумела увлечь детей, ее бы уважали родители. Из таких людей выходят Учителя с большой буквы, ученики их потом вспоминают долгие годы после окончания школы. Вот Валя еще раз показывает Оле, как пользоваться машинкой, и на ее лице ясно читается удовольствие, а Софья слышит отголоски знакомого потока. Если бы все учителя вели уроки вместе с потоком! Дети полюбили бы школу. Вале нет еще и двадцати, не поздно поступить в педагогический институт. Надо будет как-нибудь поговорить с ней, намекнуть, посоветовать.

Хлопнула дверь, вошла знакомая сметчица.

– Фанис, не посмотришь плечо? Вчера работала до девяти, сегодня руку поднять не могу.

Тот вопросительно посмотрел на Софью, без ее ведома последнее время ничего в отделе не делалось.

– Только недолго, – улыбнулась она.

Широкие ладони легли на плечо сотрудницы, и та вскоре вздохнула с облегчением, а Софья потянулась к мячику. Странно, раньше она не замечала, сколько в Фанисе простой, незамысловатой доброты. Да, прямо сказать, он лентяй, и человек не самого далекого ума, и любит схалтурить, и хвастается по поводу и без, но ведь это он кормит котят возле офиса, и он всегда находит деньги для помощи детским домам, и он недавно первым ходил сдавать кровь, когда одному из коллег понадобилась срочная операция. Фанис умеет делать массаж, к нему частенько заглядывают сотрудники из соседних отделов, и он никому не отказывает. Раньше Софью это раздражало, она думала, что это – очередной способ отлынивать от работы. Может, из него получился бы врач или массажист? Но почему тогда в самую первую их встречу ей сразу привиделась корова? Пожалуй, из него бы вышел отличный ветеринар. Из тех душевных даже не врачей, а врачевателей, которым необязательно учиться в институте на отлично, потому что они сердцем чувствуют причину болезни и лечат не столько лекарством, сколько искренним вниманием и теплыми ладонями, из которых льется поток. Вот сейчас, когда Фанис мнет плечо, закрыв глаза, когда его пальцы обхватывают шею, в них ведь играет Меркабур! Самый настоящий, что ни на есть.

К горлу подступил комок. Вдруг разом толстая, прочная скорлупа, отделявшая Софью от мира, треснула так, что посыпались вокруг осколки, и в сердце заколола острая боль. В Фанисе звучала родная нота! В этом простом, деревенском парне, который больше всего на свете боится вонючих носков и мечтает о большом телевизоре и путевке в Турцию, играла, переливалась, откликалась на все самое глубокое, внутреннее, искреннее, что только могло быть в Софье, настоящая родная нота. Она с трудом сдержала дикое желание подойти и обнять его. И сказать на ухо: «Фанис, бросайте-ка вы наш отдел, идите лучше на ветеринара учиться. Будете коров лечить и котов». Она не удержалась и хихикнула так, что на нее недоуменно оглянулись сотрудники. Софья не обратила внимания. Наверное, они уже привыкли, что начальница отдела немного странновата.

Она вышла в коридор, сжимая в руке теплый радостный мячик, и чуть не столкнулась с клоуном, даже ойкнула от неожиданности. Нарисованная улыбка, лицо в белой пудре, красный накладной нос и беретка с помпоном – разве ожидаешь увидеть такое в офисном коридоре? Она на всякий случай помотала головой, и видение развеялось – перед ней стоял Альберт Фарисеевич. Кто бы только мог подумать! Его нынешнее место в каком-то смысле не так уж далеко от истинного предназначения. Вот только родная нота вряд ли себя проявит, пока он работает шутом при директоре, а не для зрителей. И скорее всего, для него выбор уже сделан раз и навсегда, не сможет он перешагнуть через себя и радикально сменить профессию. Даже жалко его!

– Здравствуйте. – Она сочувственно улыбнулась ему, а он только кивнул в ответ, чем-то озабоченный.

Софье вдруг стало до чертиков любопытно посмотреть в новом ракурсе на Шалтая-Болтая. Она припомнила подходящий предлог и направилась в кабинет директора. По дороге ее остановил Пчелкин:

– Софья Павловна, ну почему я опять должен учить работать ваших девочек?

– А что опять случилось?

– Вчера в трех коробках тома разложили не по порядку. И на титульной странице первого тома – какое-то пятно. Селедку вы, что ли, едите прямо на документации?

– В следующий раз исправимся, – улыбнулась она, ей не терпелось добраться до Шалтая-Болтая.

– Ну как же вы не понимаете! Проектная документация – это не просто готовый продукт. Это лицо нашей организации! Вот будут в гостях у нашего заказчика коллеги, посмотрят на этот том, и что о нас подумают? Мы должны сделать так, чтобы с нами всегда хотелось работать, чтобы наш продукт был самым лучшим, и чтобы это было видно по первым же страницам. А у вас там пятно.

Послушав Тимофея, хотелось взять в руки флаг и лезть на баррикады, выкрикивая: «Ура нашей проектной организации!» Нет, политик из него не выйдет, он слишком принципиальный. А вот проповедник… такой бы повел паству за собой, церковных прихожан хлебом не корми, дай послушать такого горячего, убежденного товарища, который совершенно точно знает, как всем правильно нужно жить. Софья представила себе Пчелкина с бородой и в рясе и сделала такое лицо в попытке сдержать смех, что он только молча покачал головой, махнул рукой и пошел по своим делам.

Софье повезло – у директора как раз никого не было. Она сидела в кресле для посетителей в его кабинете. Смотрела, как он разговаривает по телефону и улыбается, а свободной рукой подписывает бумаги и делает глазами знак секретарше, чтобы принесла кофе. Она влезла в свою кипу бумаг, помяла мячик. Кем бы он мог стать? Ни одной мысли в голову не приходило. Она мяла его снова и снова, пока Шалтай-Болтай не уставился на нее удивленно. Тогда она убрала руку и улыбнулась ему. Он договаривался с кем-то о встрече, записывал время в календаре, и ей вдруг померещился поток.