Чтение онлайн

Мы тоже должны начать это делать, - убежденно повторил Дайк.
– Строительство вернет Сатре все. Станем сильными и умелыми, станем бесстрашными, как те. Все остальное наладится само, потому что, когда мы станем такими, мы и сумеем понять, что такое истина.

Дайк выговорился, это давно накипело у него на душе.

Сатвама глубоко задумался, исподлобья поглядывая на смолкшего собеседника. «А странный, - мелькнуло у него, - пошел слух: что это и есть сам Дасава…»

– Ты ждешь, что я поддержу тебя, Сияющий?
– спросил тирес.
– Дай подумать… Твои мысли не новы. Время от времени в Сатре начинаются похожие разговоры. Все сложнее, чем кажется тебе, чужаку. По-твоему, мы перестанем сокращать число рабов, а будем заново осваивать одичавшие земли Сатры. Что ж, рабы еще больше размножатся. Мы, свободные, наконец просто растворимся среди них. Кроме того, ты правильно заметил, тирес Дэва: «Строительство вернет Сатре силу, мастерство и бесстрашие». В древности люди-рабы добывали для нас мрамор и золото, а потом среди людей родился Белгест. Хочешь, чтобы второй Белгест родился прямо в Сатре?
– Сатвама говорил размеренно, неторопливо, подчеркивая голосом те слова, которые казались ему особенно важными.
– Своими войнами, своим строительством - своим примером - наши предки невольно учили людей, как сражаться и возводить города. Теперь мы на свою голову научим собственных рабов?

Дайк сидел за столом, подавшись вперед и не пропуская мимо ушей ни одного слова.

– Рассуди сам, Сияющий, - продолжал тирес Сатвама.
– Ты сказал, что не станешь проповедовать новое учение на основе Приложений и Свода. Ты твердишь, что строительство Сатры сделает нас лучше, и мы «сумеем разобраться, где истина»! Но этим ты предлагаешь пересмотреть саму нашу веру. Это костяк нашей жизни. Без веры, как любит говорить этот болтун Одаса, в наших душах воцарится тьма и безумие.

– Что же именно случится, если кто-то потеряет веру в Жертву и страх оскверниться?
– упрямо переспросил Дайк.

– Что?
– Сатвама на мгновение плотно сжал губы.
– Про Тесайю я тебе в прошлый раз говорил? Что он зверь?

Дайк кивнул.

– Так вот, в каждом живет такой или иной зверь. И если сейчас вера в Жертву как-то сдерживает этого зверя в нас… то без веры он вырвется на свободу. Элеса! Вот пример небожителя с окраин, который потерял страх. А если все они потеряют страх? Тогда от нищеты, скуки, однообразной жизни они пойдут развлекаться с нашими женщинами, резать, убивать. Прежде всего они разгромят дома тех, у кого хоть что-то есть. Начнут, может, с Тесайи или с меня - кто побогаче. Ведь если Жертва не придет, чтобы осудить недостойных и вернуть сияние достойным, тогда можно все! Все можно, всем равно один путь… кстати, а куда путь? Навеки в подземное царство?
– насторожился Сатвама.
– В Ависмасатру?

Дайк внимательно слушал.

– А ты веришь в Жертву, тирес Сатвама?
– неожиданно спросил он.

Сатвама не ужаснулся вопросу и спокойно ответил:

– Я убежден, что искренне верят и Тесайя, и Дварна. Что до меня - и, догадываюсь, до Итвары - мы скорее привыкли к мысли о Жертве. Без этой мысли в нас останется пустота, которую нечем заполнить.

Сосредоточенно хмурясь, в свой черед Дайк начал отвечать на все сразу:

– Я попросил Итвару рассказать мне про книги, до которых я не дошел. Он пересказал мне все самое основное и общее и посоветовал, какие главы мне стоит прочитать самому. Небожители должны знать, что Жертва, возможно, вымысел: просто подтасовка из отельных строк, которые вырваны из разных мест Свода. Каждый должен понимать выбор, который он делает. Со слов тиресов большинство верит, что явление Жертвы обязательно, как восход солнца: вот ложь, на которой построена Сатра. Вы обещаете остальным то, за что не можете отвечать, и не предупреждаете их об этом.

– Ты выбьешь землю из-под ног простых небожителей, если оставишь им такой выбор, - вмешался Сатвама.

– Я уже слышал, - ответил Дайк.
– Ты сказал: вера в Жертву сдерживает вас, если Жертва не придет, можно все. Но право сдерживать, и право решать, что можно, - сейчас это присвоили тиресы. А небожители умирают от мора, голода и от рук друг друга, - «умирают от Сатры»!

– И им нужно хотя бы посмертие, - напомнил Сатвама.

– Если Жертва не придет, - сдвинул брови Дайк, - тогда вы обманываете не только живых, но и мертвых.

– Ты хочешь разрушить все, что у нас есть.

– Что разрушить - руины?
– Дайк отвернулся.
– Я хочу строить.

Сатвама недоверчиво усмехнулся:

– Я вижу, Сияющий. Ты задумал сделать неважным для небожителей все, о чем сейчас учат тиресы. Тогда ты останешься единственным. Но помни, Дэва, этому не бывать.

– Ты и впрямь думаешь, что мне нужна власть над Сатрой?
– переспросил Дайк.

Сатвама, помедлив, ответил:

– Должно быть, нет… Но в конце концов все равно получится так.

Гвендис шила при двух светильниках, разложив вокруг себя катушки и ткань. Дайк присел на скамью у стены, боясь в полумраке и в тесноте опрокинуть светильник или задеть шитье.

– Я виделся с Дварной. Погрозил ему с глазу на глаз, чтобы он не трогал Адатту. Дварна сказал, что и сам не собирался мстить, потому что парень не стоит этого.

– Мне кажется, он все-таки побоялся тебя, - подняла взгляд от шитья Гвендис.

Дайк в раздумье потер нахмуренный лоб:

– Мне тоже… Не похоже, что Дварна станет прощать, пускай даже и из презрения. Ну да впрочем, ну его… Завтра я выйду на площадь как тирес Сияющий и брошу клич заново строить Сатру. Подходит «очистительная неделя», - продолжал Дайк.
– Твоя правда, Гвендис: они сводят себя с ума, от каждой такой недели все свихнутся еще больше. Надо, чтоб не было этого, а то чем дальше, тем тут будет хуже.

Гвендис закончила шить и отложила готовую рубашку. Она сшила ее для Тимены, который пришел из зарослей в негодном рванье. Впрочем, Тимену теперь все называли Гроной.

Дайк осторожно пересел на кровать, чтобы быть ближе к Гвендис. Глухая тоска Сатры охватывала порой и его. Он представлял себе большой ветхий дом и запущенный сад, который своими руками приводил в порядок, служа садовником у любимой. Если бы не сияние и надежда вернуть себе память, не занесло бы его в Сатру. Он был бы мужем Гвендис и занимался каким-нибудь ремеслом. А теперь он - неизвестно кто: может, и впрямь Дасава Санейяти, о чем пошла в Сатре молва.

Уставшая за день Гвендис прислонилась виском к его плечу. Приникнув щекой к ее волосам, Дайк сказал:

– Ты рядом - и все будто бы не так тяжко.

– И мне, - спокойно ответила она.

– Что-нибудь есть хуже, чем нам с тобой расстаться?
– спросил Дайк.
– Я думаю, нет. А ты сама знаешь что-нибудь такое?

Гвендис чуть-чуть покачала головой:

– И я не знаю.

– Давай не расставаться, Гвендис?
– тихо произнес Дайк.
– Раз ничего нет хуже этого, то какая разница, небожитель я или нет, и как все сложится дальше? Давай все равно не расставаться…

На широкой площади белели нагромождения присыпанных снегом плит - руины неизвестных древних построек. В одном месте возвышалось полукольцо обломанных колонн. Вокруг лежал разрушенный временем город.

Вместе с Дайком на площадь пришли Сполох, Адатта и Тимена. Уже здесь к ним присоединился Итвара Учтивый. Эйонна собралась в гости к Гвендис: они вместе решили подождать, когда вернутся мужчины.

В последнюю минуту Итвара осмелился поддержать Дайка и помочь ему подтвердить словами писаний, что задуманное им дело не противоречит духу высшей истины.

– Все споры бесконечны, - шепнул Итвара Дайку.
– Будем держаться за свое. Доказать ничего не докажем, но и не уступим, - он насмешливо улыбнулся.

Под мышкой Итвара принес тяжелую стопку свитков и книг. Сполох протянул руки:

– Дай мне, а то разроняешь.

Итвара, покрепче сжав свою драгоценную ношу, торопливо заверил:

– Нет, нет, я сам!

Тьор не пошел на площадь. Языка небожителей он так толком и не выучил, в спорах тиресов не было для него ничего интересного. Небожитель Геда тоже остался с ним. Великан заканчивал отделку каменного «стола». Геда шлифовал плиты для будущих столбов. На негодных обломках он и сам уже пробовал высекать первые черты будущих орнаментов. У Геды не только не было великанской силы - он вообще никогда не слыл силачом. Работа ваятеля стала для него настоящей пыткой, он еле ноги таскал и изранил себе все руки. Но Геда уже знал: он ни за что, пока жив, не бросит это дело.