Чтение онлайн

Так равнодушно сказать о наступающей смерти! Счастливый: не боится! А я изо всех сил задерживал дыхание, потому что где-то читал, будто от этого можно умереть. Я предпочитал сам оборвать свою жизнь.

— Как он подло напал на нас! — всхлипнул Аникат.

— Если ты будешь кряхтеть и стонать, я до прихода палача разобью тебе голову цепью! — Гана поднял кулак и шагнул к Аникату.

Тот, защищаясь, вытянул руки:

— Не сходи с ума! Может быть, Цезарь ещё помилует нас!

— Не жди, — насупился Гана. — Он сделает, что обещал.

Тут послышался скрежет ключа в замочной скважине, и я почувствовал, что теряю сознание от страха.

— Луций Сестий, ко мне!

Это сказал тюремщик. Не сводя с него глаз, я поднялся, но не мог двинуться с места. За его спиною, в просвете двери, были видны вооружённые солдаты.

— Луций Сестий! — повторил тюремщик. — Есть здесь Луций Сестий? Цезарь требует Сестия к себе.

Цезарь?.. Нет! Это мне послышалось. Я ни за что не пойду первым на крест! Я попятился от шагнувшего к нам сторожа.

— Ну вот: и это обещание выполнено! — Гана схватил меня за плечи и толкнул к тюремщику. — Иди! Цезарь дарует тебе жизнь.

Я упирался, не веря. Мне? Жизнь? Боги великие!

От толчка Ганы я пробежал вперёд несколько шагов и, чтобы не упасть, ухватился за руку тюремщика. Он с силой тряхнул меня:

— Стой на ногах!

Пираты закричали:

— Не смей его бить!

— Он не привык ходить в оковах!

Не обращая внимания на их крики, тюремщик потащил меня по лестнице:

— Поторапливайся! Цезарь сейчас отплывает. — Проходя мимо начальника стражи, он передал ему ключ, сказав: — Проследи, чтобы ни одного не осталось. Кресты лежат у выхода.

Меня освободили, а их распнут?! Я не хотел этому верить. Но если это правда, я попрошу Цезаря наказать их как-нибудь иначе. Он должен исполнить мою просьбу хотя бы потому, что чуть не забыл обо мне. Я мог бы сейчас тоже подвергнуться казни!

Мы вышли во двор тюрьмы. Жмурясь от солнца, я жадно вдыхал свежий воздух.

В дальнем конце двора стоял Цезарь, окружённый друзьями. Тюремщик подталкивал меня к нему, а я оглядывался назад, ища глазами кресты. Они были свалены у стены недалеко от входа в тюрьму. Неожиданно для самого себя я вдруг разрыдался.

— Почему ты не снял с него цепи?! — сердито крикнул Цезарь тюремщику. — Я именем пропретора [36] приказал тебе освободить его!

— Я и освободил. А о цепях ты ничего не говорил. — Тюремщик с независимым видом, нарочито медленно вынул из-под туники ключ и разомкнул цепи на моих руках и ногах.

Но я, глядя на Цезаря, продолжал рыдать и не мог сдержать криков, вырывавшихся помимо моей воли:

— Как ты мог! Как ты мог! Если бы ты случайно не вспомнил обо мне, меня бы сейчас тоже… Их распнут? А они так тебя любили! Или ты всё забыл?!

Сквозь слёзы я заметил, как похолодел взор Цезаря.

Я испугался и смолк. Он указал на скамью у входа в тюремный двор:

— Сядь там. Потом Аксий отведёт тебя в баню и переоденет. А пока сядь. — Он отошёл к друзьям и, отпустив их, вернулся ко мне, но не сел, а остановился перед скамьёй (вероятно, я был слишком грязен после ночи, проведённой в тюремной яме). — Я ничего не забыл, — холодно сказал Цезарь. — Я с умыслом оставил тебя среди разбойников. Больше месяца наблюдал я за тобой и уверился, что ты способен выкинуть в жизни ещё не одну глупость вроде этого бегства к пиратам. Я хотел, чтобы ты навсегда избавился от соблазну, на поступать по первой фантазии, которая придёт тебе в голову. Страх смерти — хорошее лекарство от легкомыслия. А чтобы в жизни ты чувствовал себя уверенней, я приготовил мешочек с денариями. Для жизни деньги то же, что оружие для войны. После бани Аксий передаст их тебе… Что случилось? Почему ты вскочил? — Цезарь оглянулся, желая — узнать, что я увидел за его спиной, и, повелительно сказав: — Сядь! — перешёл на другое место. — Смотри на меня.

Я повиновался ему, но мысленно продолжал видеть то, от чего он приказал мне отвернуться, — моих товарищей, отягчённых цепями. Медленно поднимали они и взваливали на себя свои кресты. В ту минуту я почувствовал, что цепи, которыми они скованы, опутали и меня. От слёз, снова хлынувших из глаз, образ Цезаря исказился.

Цезарь кивнул в сторону идущих на казнь:

— Их я тоже не обманывал. Много раз я обещал им смерть. Ты упрекнул меня, что я жесток с людьми, которые меня полюбили. Но поразмысли: справедлива ли доброта к пиратам, причинившим столько зла? Кровожадные киликийцы сеяли разорение и рабство на побережьях всех морей, они похищали свободных граждан даже на дорогах Италии! А я, по-твоему, должен их щадить, потому что они рукоплескали мне?

— Но ты предаёшь их самой жестокой казни!

— Это обычная казнь для разбойников. И всё же я был настолько слаб, что приказал сперва удушить их, а потом уж распять.

— Всё равно другие пираты будут мстить тебе за этих. Они все стоят друг за друга.

— Кажется, я доказал, что не боюсь опасности. Сама по себе она прекрасна: подобно тому, как холодная вода закаляет тело, она закаляет душу. — Цезарь вдруг по-мальчишески подмигнул. — Знай, что в настоящее время мне грозит двойная опасность. Этой ночью я был у пропретора Юния, правителя Азии. Я хотел, чтобы он сам казнил пиратов. Но едва он услышал, что в пергамской тюрьме сидит целая шайка, у него загорелись глаза и он предложил продать их в рабство. С твоей точки зрения, это было бы вполне гуманно… Ну а я поступил иначе: я поторопился, чтобы твоих приятелей удушили раньше, чем здесь получат приказ переслать их к пропретору. Я подозреваю, что он взял бы с пиратов выкуп и отпустил с миром. Они же, оснастив новый корабль, продолжали бы разбойничать злее прежнего. Теперь мне грозят неприятности с двух сторон: и от пиратов и от правителя Азии. И мне надо как можно скорей удирать отсюда, пока друзья твоих приятелей не прознали об их казни, а Юний не предъявил мне обвинения в ограблении пиратского корабля: ведь я забрал свой выкуп, а воинам роздал всё имущество шайки. И вот теперь, вместо того чтобы поскорей сесть на корабль, теряю время, стараясь образумить взбалмошного мальчишку! — Он поднялся. — Прощай. Корабль, нанятый друзьями, ждёт меня в Элее. Если я тебе понадоблюсь, ищи или в ставке Ферма, или в Родосе.

Цезарь пошёл к воротам, а я вскочил, чтобы бежать к тюрьме. Но там уже никого не было. Разыскивать место казни я не решился.

Ко мне подошёл Аксий:

— Цезарь приказал отвести тебя в баню, а потом дать денег. Поторапливайся. Я ещё должен отыскать какую-нибудь повозку, чтобы догнать Гая. Минуций Ферм нас, верно, заждался.

— А Цезарь сказал, что я могу найти его в Родосе?

— Да, если Ферм нас отпустит. Мы собираемся там учиться. Мы, видишь ли, недостаточно учены. Знания копим, как скупцы, а деньги тратим, как последние моты.

Часть вторая

Тога совершеннолетнего

Глава первая

Так я впервые узнал Цезаря.

Преподав мне страшный урок, Цезарь исчез. Прошло немало лет, прежде чем я его увидел снова и даже прежде, чем услышал о нём. Но не было дня, чтобы я мысленно не возвращался к событиям, сделавшим меня взрослым.

Мне было обидно, что тогда, в Пергаме, у тюремных ворот, растерянный и напуганный, я не нашёл веских слов в защиту моих несчастных товарищей. Почему я не напомнил Цезарю, что пираты были такими же изгнанниками, как он сам? Только у них не было знатных покровителей, чьими деньгами сорил Цезарь. А разве налоги, которые мы собираем с провинциалов, не та же дань, какую пираты берут с купцов и мореплавателей? Цезарь сетовал, что пираты сеют рабство по берегам морей. Но Булл, Гана, Аникат не имели собственных рабов. Они добывали рабов для Цезаря, Феридия, для всех, кто привык пользоваться чужим трудом.

Однако возвращаюсь к своему повествованию. Чтобы не обрывать его нить, расскажу, что произошло в моей жизни, прежде чем я вторично встретил Цезаря.

Распрощавшись с Аксием и впервые оставшись без руководителя, который распоряжался бы моей судьбой, я решил осуществить своё давнишнее желание и разыскать Валерия, а если будет возможно, то и купить его у теперешнего хозяина. А потом уж вместе с ним плыть в Брундизий.

По словам Аксия, Цезарь считал, что после всего пережитого я созрел для тоги взрослого. И вот, хотя до совершеннолетия мне оставалось ещё несколько месяцев, Аксий, по его приказу, одел меня в белоснежную тогу римского гражданина. Денег у меня было достаточно: Цезарь оставил мне тысячу денариев да от пиратов я получил сотню, которую никто у меня не отобрал; мне казалось, что я обеспечен чуть ли не до конца жизни. Одна теперь была забота — добраться до Эфеса и уберечь свои капиталы от мошенников, которые могут встретиться в пути.