Чтение онлайн

Это сравнение поразило меня, и я повернулся к Валерию:

— Ты узнал что-нибудь о Диксипе? Узнал? Поедем в Брундизий, расскажем ей… Пусть она выгонит подлеца!

Валерий отрицательно покачал головой:

— Нет. Теперь наш приезд только усугубит её несчастье. Выгнать мужа она не может: дом принадлежит ему. Диксип купил его на деньги, украденные у тебя и твоей матери. Теперь он вправе выгнать вас, если захочет. А вы даже в суд на него не можете подать: единственный свидетель, тот, который помог ему вас обокрасть, год назад был убит в пьяной драке. Возможно, что известие о смерти сообщника и придало Диксипу смелости просить Тертуллу выйти за него… А может быть, он сам и подослал убийц к этому мошеннику. Кто знает? Придётся тебе всё это пережить, успокоиться и постараться заработать побольше денег, чтобы создать ей безбедную жизнь. Только тогда в праве ты поехать к ней, настоять на разводе с этим негодяем и забрать её к себе. Первое, что ты должен сделать, это найти работу. Она будет для тебя и лекарством: обязанности поддерживают несчастного человека, как костыли хромого. Хорошо, что Цезарь дал тебе денег. Это действительно оружие! С ним мы отвоюем себе место в жизни. Сейчас я пойду найму для нас квартиру, а ты поговори с Волумнием. Скажи, что твоя мать вышла замуж за нехорошего человека, что ты этим расстроен и не поедешь теперь домой, но и у Волумния гостить долее не можешь, а хотел бы найти какую-нибудь работу; может быть, он поможет тебе её подыскать. Ну поднимись, вымой лицо и веди себя, как муж, а не как мальчик.

Он ушёл.

Мне было стыдно идти к Волумнию, но я превозмог себя: я ведь ничего ему о Диксипе не рассказывал и теперь не обязан о нём говорить. Я поступил так, как посоветовал мне Валерий: сказал Волумнию, что люблю и почитаю его, но не могу оставаться в его доме, потому что мне будет трудно поддерживать приятную беседу не только с его гостями, но и с ним, ибо я удручён известием, что моя мать стала женою негодяя, сумевшего втереться в её доверие. Я должен уединиться, чтобы оплакать это горе. Я уже послал Валерия подыскать для нас недорогую квартиру. Пусть Публий не сочтёт это неблагодарностью. Я всегда буду помнить его гостеприимство. А сейчас я нуждаюсь в его совете: какое бы дело мне начать, чтобы не уронить честь своего сословия и в то же время обеспечить себя и Валерия?

Волумний не стал удерживать меня — интерес ко мне ослабел: мои рассказы уже слышали все его друзья. Мне показалось, он даже обрадовался, что я собираюсь покинуть его дом.

— Ты разумный юноша, — сказал он, — вижу, что не ошибся в тебе. А что касается какого-нибудь приличного занятия… Я думаю, лучше всего тебе вступить в нашу компанию. Мы ссужаем деньгами городские общины, иногда и частных лиц и даже некоторых царей. Проценты составляют порядочный доход. Деньги ведь растут, словно пшеница, — пошутил он, — посеешь одно зерно, а вырастет целый колос! Естественный прирост. Кроме того, мы взяли на откуп у республики серебряные рудники в разных провинциях. В этом деле нам был бы очень полезен молодой человек, вроде тебя которому можно доверять. Я и мои компаньоны уже не молоды, — вздохнул он, — а надо ездить в Испанию, Грецию, Сицилию. Наши уполномоченные имеют дело с драгоценным металлом, необходимо следить за ними: люди честны постольку, поскольку знают, что их могут проверить. Вот эта проверка и будет твоим делом. Конечно, ты ещё неопытен, но Валерий тебе поможет, он знает жизнь. Ты станешь членом нашей компании и будешь получать… предположим, пять процентов годовых от прибыли да оплату разъездов и какую-то определённую сумму за работу твоего вольноотпущенника. Согласен?

Я не знал, много это или мало — пять процентов (Валерий потом сказал, что не много: сами откупщики дерут и по пятидесяти); но я был доволен, что так скоро устроились наши дела. А главное — я буду разъезжать по свету! Может быть, и новые страны открою или опишу, как Геродот!

С благодарностью принял я предложение Волумния и ни словом не обмолвился о том, как неприятно поразило меня его мнение о людях. Кто посмел бы сомневаться в честности моего отца или Феридия? Или Валерия?! А Цезарев Аксий?.. Цезарь доверил ему такую большую сумму, и он мне её передал. А ведь он знал, что Гай не может его проверить!

Так я стал финансистом. Слова, из-за которых когда-то я пережил такой тяжёлый час в таблинуме отца, теперь вошли в мою жизнь, а некоторые, определявшие мои доходы, стали особо важными: например, дивиденд — та часть прибыли, которую мы, члены компании, делили между собою; я говорю «мы», потому что, вложив свои сбережения, я стал участником общих доходов. Все счета я предоставил Валерию. Меня больше интересовали поездки, в которых, впрочем, он всегда меня сопровождал.

Где только мы с ним тогда не побывали — начиная от просвещённейшей Эллады [37] и кончая варварской Испанией, расположенной на краю света у Столбов Геркулеса.

Перед первой нашей поездкой в Испанию Волумний вызвал меня к себе.

— Знаешь ли ты, — спросил он, — что лузитанцы призвали в Испанию прежнего её правителя Сертория? Военачальники Суллы было вытеснили его из этой провинции, но теперь он снова там и принимает к себе всех сторонников Мария и Цинны, кому только удалось бежать от проскрипций Суллы. Из этих римлян он создал совет и называет его сенатом. Говорят, будто он обучает испанских варваров римскому строю, а их детей — наукам греков и римлян и будто варвары его за это обожают и тысячи испанцев поклялись умереть вместе с ним. Сулла послал против него Метелла Пия, сына того Метелла, в войсках которого начал карьеру Марий, дядя твоего Цезаря. Я тебе всё это рассказываю, чтобы ты знал, что в Испании сейчас война и поездка туда не безопасна. Если ты боишься…

— Я?! Боюсь!!

Волумний успокоительно помахал рукой:

— Хорошо, хорошо, я же не хотел тебя оскорбить. Итак, в Испании идёт война. Легионеры Метелла и повстанцы Сертория не очень-то станут разбираться, кто вы такие, а если вы попадётесь им, преспокойно вздёрнут на первое дерево как шпионов. Поэтому мы сочли нужным дать вам рекомендательное письмо к Метеллу; а если схватят вас повстанцы, покажешь вот эту тессеру [38] Серторию. Вторая половина хранится у него, или, во всяком случае, он должен о ней знать: договор о гостеприимстве заключили ещё наши прадеды.

Эта предосторожность нам пригодилась: пробираясь к одному из серебряных рудников компании, мы попали в лапы испанских варваров. Я стал было защищаться, но Валерий, выхватив из-под туники дощечку гостеприимства, поднял её над головой и заговорил с варварами на их языке (они делали вид, что не понимают латыни). Впечатление было такое, словно в бушующее море он вылил множество квадранталов [39] масла. Нас перестали толкать и пинать. Все с уважением глядели на тессеру в руке Валерия (хоть и не все понимали её значение), я снова восхитился учёностью моего наставника. Оказывается, знание языка надёжнее меча!

Начальником испанского отряда был римлянин Гай Теренций. Он предложил нам идти с ними в лагерь. По дороге он доверительно сообщил Валерию, что собирался нас повесить, потому что у его людей дурное настроение. Надо было поднять их дух. Он тяжело вздохнул:

— Серторий всё чего-то выжидал и откладывал сражение. А иберы, не слушая моих уговоров, бросились в битву с римлянами… Если бы Серторий не пришёл на выручку, нас перебили бы, как овец, всех до одного! А теперь он велел нам собраться возле его палатки. — Он указал на ближайший холм: — Вон наш лагерь.

С внешней стороны это был такой же римский лагерь, как все: ров, за ним вал и частокол, а у ворот часовые, но внутри, если не считать кожаных палаток главнокомандующего и его приближённых да римского легиона, ничто не напоминало наши аккуратно распланированные лагеря: за частоколом простиралось поле с лысинами от костров, и между ними лохматые шатры из веток. (Впоследствии Серторий нам объяснил, что испанцы обычно разбегаются после боя по домам и собираются опять только для новой битвы. Так что у них нет обоза, и палатки им были бы помехою.) Но я в те времена ещё не знал, как должен выглядеть лагерь, и ничуть не удивился. Меня, как и наших провожатых, поразило другое: ещё, приближаясь к лагерю, мы услышали… хохот! Тысячи людей захлёбывались смехом, а стражи у ворот улыбались до ушей. Это так не вязалось с рассказом о вчерашнем поражении! Мы удивлённо переглянулись. На расспросы нашего провожатого часовые у ворот поднимали плечи и закрывали глаза, в знак того что они ничего не знают, а некоторые, глупо ухмыляясь, что-то лопотали.

— Они скалят зубы, потому что там очень смешно смеются, — объяснил начальник нашего отряда, и мы вошли.

Перед нами возвышались крупы лошадей и спины всадников. Взяв меня и Валерия за руки, Гай Теренций стал пробираться между конскими боками и человеческими ногами, продетыми в стремена. На нас никто не обращал внимания. Все (казалось, даже лошади) были заняты тем, что происходило впереди. Пройдя хохочущий круг всадников, мы очутились в плотной массе пеших воинов, настолько поглощённых зрелищем, что они даже не оглядывались на наши толчки, когда мы продирались сквозь их ряды. Выбравшись вперёд, мы остановились над головами тех, кто сидел прямо на земле.