Чтение онлайн

— Когда-то хотел открыть зал.

— Спортзал?

— Да.

— Серьёзно?

— А что тебя удивляет?

Вера пожала плечами.

— Не знаю. Ты просто… не производишь впечатление человека, который мечтает о мирной жизни.

— Потому что давно не мечтаю.

В кухне стало тише. Даже Жора на секунду замолчал, будто понял, что момент не для него. Вера отвела взгляд.

— Жаль, — сказала она.

И в этот момент кто-то громко забарабанил в дверь.

— Вот сейчас, — мрачно сказала Вера, вставая, — если это опять один из бывших, я начну коллекционировать черепа.

За дверью стояла девушка лет двадцати с переноской в руках и выражением абсолютной паники.

— Простите! Простите, пожалуйста! Вы Вера? Мне сказали, вы тут живёте! У моего кота что-то с глазом, а клиника ещё закрыта!

Вера мгновенно собралась.

— Покажите.

Дальше всё произошло быстро. Кухня превратилась в импровизированный приём. На столе оказалась переноска. Из неё извлекли очень злого чёрного кота. Девушка дрожала. Вера работала спокойно, привычно, чётко.

Мирон молча наблюдал.

Через пять минут диагноз был ясен — не катастрофа, просто травма, нужно промыть, капли, наблюдение.

Девушка чуть не расплакалась от облегчения.

— Спасибо вам огромное. Я так испугалась…

— Всё нормально, — мягко сказала Вера. — Но если отёк усилится, сразу в клинику.

— Конечно. Спасибо. Простите, что домой…

— Ничего. Бывает.

Когда дверь за ней закрылась, Мирон всё ещё смотрел на Веру.

— Что? — спросила она, убирая со стола салфетки.

— Ничего.

— Врёшь.

— Ты красивая, когда работаешь.

Она замерла с бутылочкой физраствора в руке. Потом медленно поставила её на стол.

— Тебе нельзя флиртовать на антибиотиках, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А я не флиртовал.

— Тогда тем более плохо.

— Почему?

Она посмотрела на него очень прямо.

— Потому что если это ты серьёзно, то у меня сейчас закончится воздух.

В этот раз замолчал уже он. И это было, пожалуй, даже опаснее.

Вечером пошёл дождь. Мелкий, тёплый, майский — не страшный, а какой-то даже домашний. Он тихо шуршал по подоконнику, и вся квартира казалась запертой в коконе из жёлтого света, мокрых веток за окном и запаха тушёной курицы.

Вера готовила ужин, Мирон сидел на кухне, уже официально допущенный до стула и кружки чая, но всё ещё не допущенный до героизма.

— Смотри, — сказала она, помешивая соус, — если ты сейчас предложишь “я сам”, я тебя ударю лопаткой.

— Я просто хотел тарелки достать.

— Ты и так слишком полезный для человека с дыркой в боку.

— Это комплимент?

— Нет. Жалоба.

Жора, слушавший с клетки, многозначительно добавил:

— Любовь-морковь!

— Нет, — хором сказали Вера и Мирон.

И тут же посмотрели друг на друга. И оба невольно усмехнулись.

Вот так и началось что-то совсем опасное — не в момент ранения, не на перевязке, не у двери с бывшим. А на кухне, под дождь, над кастрюлей, в этой смешной синхронности двух людей, которые уже слишком привыкли друг к другу за слишком короткое время.

После ужина Вера настояла на новой перевязке. Мирон послушно сел на диван, поднял футболку. Она старалась смотреть только на шов.

Не на кожу.

Не на мышцы.

Не на тёплый рельеф живота под её пальцами.

Не на то, как он иногда задерживает дыхание, когда она касается особенно чувствительного места.

— Всё хорошо заживает, — тихо сказала она.

— Благодаря тебе.

— Благодаря тому, что ты наконец начал меня слушаться.

— Не обольщайся. Это временно.

— Жалко.

Она потянулась за бинтом, и в этот момент свет мигнул. Раз. Другой. И погас. Квартира утонула в темноте. Персик возмущённо тявкнул. Жора заорал:

— Убили свет! Убили!

— Тихо! — сказала Вера на автомате.

За окном шумел дождь. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Потом с лестницы донеслось торжествующее:

— Верочка! Не паникуй! Это у всех выбило!

Зинаида Петровна, конечно.

— Я не паникую! — крикнула Вера.

— А зря! Без света всегда самое интересное!

— Спасибо, баба Зина!

— Обращайся!

Вера вздохнула и на ощупь потянулась за телефоном. Но Мирон оказался быстрее. На экране вспыхнул фонарик, и мягкий белый свет выхватил его лицо, её руки, край дивана, растерянную Белку и совершенно довольного Жору.

Стало тихо.

Слишком тихо.

В полумраке всё ощущалось острее.

Ближе.

Она стояла между его коленями, бинт в пальцах, свет от телефона в его руке падал ей на лицо снизу и сбоку, делая мир камерным, почти нереальным.

Мирон смотрел на неё снизу вверх.

Без усмешки.

Без привычной ленивой защиты.

Просто смотрел.

— Ты дрожишь, — сказал он негромко.

— Неправда.

— Врёшь.

— Я просто устала.

— Вера.

Её имя в его голосе прозвучало так, будто он уже давно его примерял.

Она опустила глаза.

Это было ошибкой.

Потому что губы у него были слишком близко.

И всё, что она так старательно держала под контролем последние дни — усталость, одиночество, голод по теплу, привязанность, притяжение, страх — вдруг стало не фоном, а правдой.

— Нам не стоит, — сказала она тихо, почти шёпотом.

— Я знаю.

Но никто из них не отодвинулся.

За дверью что-то уронили соседки.

Жора пробормотал:

— Ну давайте уже…

И Вера фыркнула.

Прямо в это опасное, натянутое, почти-невыносимое мгновение.

Мирон тоже тихо усмехнулся.

Напряжение не исчезло. Оно стало ещё хуже. Только теперь в нём появилась нежность.

— Видишь, — сказал он хрипло. — Даже твой попугай не выдерживает.

— Мой попугай аморален.