Чтение онлайн

Прикрыл глаза и начал медленно, со вкусом жевать.

Я в ожидании вердикта замерла с улыбкой на устах, мои тараканы – затаили дыхание и скрестили на удачу лапки…

Утреннее солнце, пробившись сквозь щелку в зановеске, легло на столешницу тёплым пятном, поймав в свой луч поднимающийся от чашек пар.

На осунувшемся лице Сиятельства меж тем появилось выражение блаженства.

– Боги… – открывая глаза, почти простонал он. – Аннет, это просто преступно вкусно. Если бы я знал, что вы так готовите, я бы поселился у вас, а не у мэра.

– Это всего лишь яйца и бекон, – смущенно фыркнула я. – Уверена, что у Лилиан омлет получается не хуже.

– Возможно, – согласился он со мной и… тут же возразил: – Но я в этом очень сомневаюсь! Потому что это… – он замолчал, типа не найдя слов, – это… Короче, – махнул он рукой, – это так вкусно, что если вдруг вы и в самом деле подмешали в это, –ткнул он в омлет вилкой, дабы подцепить бекон, – мышьяк, я все равно умру со счастливой улыбкой!

Я прыснула.

– Что ж тогда на здоровье! – расплылась я в польщенной широкой улыбке, чувствуя как в груди разливается приятное тепло и только сейчас осознавая, насколько для меня было важно, чтобы ему понравилось.

После этого какое-то время мы ели молча. Мой гость отдавал должное завтраку с сосредоточенностью изголодавшегося хищника, я же насыщалась куда более размеренно и умеренно, всё больше налегая на травяной чай. Нет, дело было не в том, что я боялась отпугнуть Его Сиятельство своим аппетитом – просто за годы борьбы с лишним весом есть не спеша и небольшими порциями – это стало даже не привычкой, а безусловным рефлексом.

Блинчики были удостоены даже ещё больших похвал, чем омлет. Нежные конвертики с сыром и зеленью, равно как и те, что таяли под малиновым вареньем и мёдом, исчезали с тарелки с пугающей скоростью, сопровождаясь такими комплиментами, что мои бабочки снова расправили крылья. Почувствовав, что заливаюсь румянцем, я опустила взгляд в чашку – в надежде прикрыться паром, как занавеской – и дабы сменить тему, спросила:

– Так значит… вы считаете, что у меня был эмпатический откат?

Вопрос вышел как бы между прочим. Как бы невзначай. Как бы к слову пришлось. Тот факт, что я репетировала его в голове последние секунд тридцать, подбирая интонацию, значения не имел. Главное – результат.

Дэмиан Эйрхарт, как раз потянувшийся за очередным блинчиком, задержал руку на полпути. Его взгляд – только что затуманенный удовольствием от вкусной и сытной еды мгновенно прояснился.

– Да, – кивнул он, завершив прерванное движение и положив блинчик на свою тарелку. – А что же ещё?..

– Спасибо, – коротко выдохнула я и тут же уткнулась в свою чашку.

– За что? – на меня посмотрели с искренним недоумением.

Я дёрнула плечом – типа да так… просто – но отделаться не вышло: серые глаза напротив ждали более понятного ответа.

– Просто… – я чуть крепче обхватила чашку ладонями, – я боялась, что…

Я снова уставилась в свою чашку – мятная веточка всё также плавала на дне.

К моему облегчению, на сей раз меня поняли.

Дэмиан Эйрхарт покачал головой. Медленно, с легкой, чуть ироничной усмешкой, в которой не было ни тени насмешки.

– Даже и мысли не было, – мягко сказал он. Затем чуть склонил голову набок, криво усмехнулся, и уточнил: – Точнее, когда я вас только увидел, то… да, – он снова криво усмехнулся, на этот раз ироничнее. – Первая мысль была именно эта. Но потом вы рассказали об огне. О том, что он – везде. И о том, что вы обгорели до мяса…

Он замолчал, крутя в пальцах чайную ложку.

– Хотя у меня самого таких снов никогда не было, – продолжил он, глядя куда-то мимо меня, взгляд его снова затуманился – но на сей раз уже явно не от удовольствия, – откаты жаром мне, как дракону, хорошо знакомы. Ощущение, когда тело горит так, словно ты плавишься изнутри, что хоть в прорубь, хоть в колодец… Такого никому, даже врагу, не пожелаешь.

Он тряхнул головой, отгоняя какое-то воспоминание, и «вернулся».

– Дальше просто, – кивнул он, глядя уже определенно и точно на меня, – вы берегиня, значит откат был не столько магический, сколько эмпатический. Мне ведь не показалось, что там в горах, вы пришли в ужас, когда поняли, что сделали?..

– Нет, не показалось, – отрицательно покачала я головой, неосознанно скользя подушечкой среднего пальца по кромке чашки – туда-сюда, туда-сюда.

На кухне повисла тишина… Но не тяжёлая, не давящая, а когда молчание говорит больше, чем слова. Он – смотрел на меня. Я – на мятную веточку на дне чашки. И между нами…

В прогретом утренним солнцем воздухе повисло невесомое, хрупкое, как крылышки мотылька, ощущение чего-то… чему я не могла найти другого определения, кроме как нечто волнующе-восхитительное.

– Аннет… – позвали меня бархатным, до дрожи нежным и проникновенным голосом.

– Ммм?.. – закусив нижнюю губу, наконец подняла я взгляд.

В серых, глубоких, как осеннее небо перед грозой глазах напротив тлели искры…

Дэмиан чуть подался вперед, явно собираясь сказать что-то, что – я знала это наверняка – мне очень-очень понравится.

Тараканы и бабочки замерли…

Воздух между нами сгустился так, что его, казалось, можно было бы резать ножом…

И именно этот момент избрало отчаянное, пронзительное, исполненное вселенской несправедливости блеяние, дабы заявить о себе:

– Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!!

И, словно блеяния было мало, его ещё и сопровождало… топ-топ-топ-топ-топ!

Нет, даже не так, а… гоп-гоп-гоп-гоп-гоп!

Я и Дэмиан одновременно вздрогнули и столь же одновременно уставились на двери.

Ибо именно оттуда доносились – извещающие нас о том, что к нам несется спотыкающееся, пыхтящее как паровоз стадо баранов – звуки.

Хотя нет, не баранов…

– Грета, стоять! Упадешь же! Я на минуточку!

Ага, сейчас! Так ему и поверили! Как на работу, так с ним ходи, а как куда поинтересней… так «Грета, стоять!» – вчера, в горы не взял, а сегодня вот опять!

– Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-е-е-е-е-еээээ!!! Ме-ме-ме-е-е-еээээ!!! – «Сам стоять! Вернись предатель! И я, может быть, прощу тебя!» – ещё более душераздирающе, укоряюще и мозг выносяще заблеяла коза и – судя по звонкому и бодрому, но увы краткому «цок-цок-цок», перешедшему в скрипяще-скрежещущее «вжи-иииих» и закончившемуся глухим шлепком и жалобным, почти плачущим «ме-эээ… ме-эээ… ме-эээээээ-ээээ…» – попыталась взять крутой подъем винтовой лестницы с наскока.

У меня прям сердце сжалось – столько боли, разочарования и скорби было в этих «ме-эээ… ме-эээ… ме-эээээээ-ээээ…».