Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2
Шрифт:
Один удар сердца. Второй. Третий…
В реальной жизни до меня, само собой, уже б дошло, но я была уверена, что это сон. Мой, чтоб его, сон! Моя, чтоб её, эротическая фантазия!
Посему на четвертом ударе сердца я чуть изменила угол, смягчила нажим и осыпала упрямо сжатые губы мелкими, легкими как перышко, поцелуями.
И снова ни-че-го.
Да что ж такое?!
Я отстранилась и недоуменно-недоверчиво уставилась на свою эротическую фантазию…
И именно в этот момент – словно по заказу некоего жадного до драматических эффектов демиурга – гроза за окном разошлась не на шутку: заливая помещение вспышками холодного, мертвенно-белого яркого света молнии замельтешили одна за другой и их рваном, пульсирующем мерцании я увидела….
Собственно то, что и ожидала увидеть, да ещё и довольно ясно.
Вздымающаяся под прилипшей к рельефным мышцам влажной тканью грудь, на сильной шее которой бешено билась жилка.
Выдавая титаническое усилие воли, удерживающие меня на расстоянии пальцы мелко подрагивали.
Но главное – взгляд!
Потемневший до состояния грозового неба, обжигающий, отчаянно-голодный. И направлен этот взгляд был ни куда-нибудь, а на мои губы!
Ну и да, я снова купилась, опустила голову, прикрыла глаза и…
И меня нежно, но решительно отодвинули меня от себя.
Да что ж это такое, а?! Ну всё! Я требую жалобную книгу!
Я возмущенно распахнула глаза и открыла рот, чтобы высказать своей фантазии всё, что я о ней думаю, но меня опередили – сначала отвергли, а потом… ещё и оскорбили!
– Аннет, – выдохнули мне в губы – в мои уже вытянувшиеся уточкой губы! – и запечатали их ладонью. – Нет. Вы не в себе…
Глава 41
Её губы – мягкие, полные, чуть солоноватые – раскрывались ему навстречу. Её дыхание – рваное, горячее, сбивчивое – смешалось с его. Её тело – тёплое, гибкое, доверчиво прижавшееся к его груди – повторяло каждый изгиб его тела с той же точностью, с какой прибой повторяет очертания берега.
Он мог бы поклясться чем угодно – своей честью, своим мечом, своим проклятым пустым резервом, что эта женщина была создана для него.
И он так сильно её хотел…
Хотел так, что в глазах темнело.
Когда её тело прижалось к его, каждую клетку его существа словно бы прошило разрядом молнии.
Дракон в нем взревел, требуя немедленно присвоить, подчинить, заклеймить эту женщину как свою, и…
Вся его хваленая стальная воля, все – выстроенные даже не годами, столетиями – бастионы самоконтроля рухнули в одночасье, просто рассыпались в прах.
И именно поэтому он окаменел.
Потому что понимал: если он позволит себе хотя бы малость – хотя бы полшага навстречу, хотя бы одно движение губ – назад дороги уже не будет. Он просто не сможет остановиться.
Только боги знают, чего ему стоило сдержаться.
Но…
Он помнил её взгляд там, в воде – затуманенный, наполненный ужасом, устремленный сквозь него, а не на него. Слышал её сбивчивый шепот про ад, огонь и обожженные ступни.
Помнил, как доверчиво она прижималась к нему по дороге сюда, не как женщина прижимается к мужчине, а как измученный ребёнок – к единственному, что в эту минуту кажется безопасным.
И только что, когда она подняла на него свои глаза – она всё также смотрела не на него, а словно бы сквозь него.
Да, они определенно были затуманены желанием. И да, она не понимала, почему он не ответил на её поцелуй, и этот факт её не просто расстроил, но и обидел, но…
В Аннет, которую он успел узнать, легкомысленности не было даже на йоту – она явно была не из тех женщин, что готовы броситься в объятия мужчины, повинуясь минутной вспышке страсти.
Он не знал, что с ней не так, но она явно была не в себе. И потому он не мог… Не имел права ответить на её поцелуй.
Не имел права обнимать её и прижимать к себе.
Не имел права зарыться пальцами в её намокшие, спутанные золотистые пряди.
Не имел права подхватить её снова на руки и…
Нет. Он яростно тряхнул головой. Он благоразумное существо. Он воин. Он просчитывающий каждый свой шаг стратег. В конце концов, он мужчина, для которого честь и достоинство не пустое место. Он не позволит, чтобы им руководили слепые, животные страсти.
Медленно выдохнув сквозь зубы, он, насколько мог, мягко и бережно отодрал её руки от своей шеи и заставил себя сделать полшага назад.
Её руки повисли в воздухе – там, где только что были его плечи – растерянные, как птицы, у которых отняли ветку. Несколько мгновений она так и стояла – с запрокинутым лицом, с полуприкрытыми глазами, с губами, всё ещё чуть вытянутыми навстречу поцелую…
Кому-то со стороны, возможно, это показалось бы забавным, а вот ему было не до смеха.
Совсем не до смеха.
Поняв, что поцелуя не будет, женщина подняла на него столь недоумевающе-оскорбленный и одновременно неуверенный, потерянный и беспомощный взгляд, что Дэмиан почувствовал себя самым распоследним мерзавцем во всей Империи и на мгновение, всего на мгновение, ослабил контроль. Чем тут же воспользовались…
дракон в нём – тот самый, которого он только что загнал обратно в клетку на собранной буквально по осколкам силе воли и
руки, ЕГО СОБСТВЕННЫЕ – чтоб их! – руки – те самые, которыми он только что с таким трудом и предосторожностями отодрал от своей шеи её руки.
Первый выдал его с головой – выставив напоказ его вожделение во всех постыдных, недостойных благородного мужа, потомственного аристократа и просто цивилизованного существа подробностях.
А вторые – сами, без спросу, дёрнулись обратно!
И его мучительница это увидела и истолковала так, как истолковала бы и любая другая, на её месте, женщина и снова к нему потянулась…
С очередным – что б его! – поцелуем!
Боги, за что?!
Он же не железный, в конце-то концов!
Он не хотел. Будь он в состоянии соображать, никогда бы так не поступил. Но он больше не соображал. Он просто действовал. На чистом, рожденном из отчаяния и безысходности, инстинкте самосохранения.
Вскинул руку и, прежде чем понял, что делает, накрыл её – тянущиеся к его губам – губы, и хрипло, почти истерически выкрикнул:
– Аннет! Нет! Вы не в себе!
Слова вырвались у него слишком резко, почти грубо, и он сам внутренне поморщился.
Женщина замерла, упершись вытянутыми для поцелуя губами в его жесткую ладонь. Её горячее дыхание обожгло его пальцы, заставив его судорожно сглотнуть.
– Вы бродили во сне, – зачастил он, убирая руку и отступая еще на полшага, так, на всякий, пожарный, случай. – Вы забрели в море, в самый шторм, и чуть не… не утонули!
Она молчала, её широко-распахнутые глаза смотрели на него снизу вверх, не мигая. Лишь рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.