Чтение онлайн

Я часто была голодна. Если я не ела, то думала о том, что поем потом. В этом был смысл — ведь когда-то я не знала, откуда возьмётся мой следующий приём пищи.

— А ведь и правда вкусно пахнет, да? — ответила я шутливо, вставив ключ в замок и заходя внутрь, под звуки весёлого смеха Боба и Шивон за спиной. Улыбаясь про себя, я включила телевизор и пошла на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Четверг у меня был телевизионным вечером: я записывала эпизоды любимых шоу за неделю, а по четвергам устраивала себе марафон.

Когда я доела, то была вполне сыта, но, как и прошлым вечером, не могла толком втянуться в просмотр. Мысли всё время возвращались к нему — к тому, как он проигнорировал меня, когда я заговорила. Почему? Он хотя бы мог кивнуть в ответ или что-то такое.

Я снова утонула в размышлениях о нём. Что он делает сейчас? Проводит вечер с кем-то или один? Думает ли он обо мне, как я — о нём?

Скорее всего, нет, раз уж сделал вид, что не слышал меня.

Снаружи поднялся шум, отвлёкший меня от блуждающих мыслей, и я подошла к окну, приподняла штору. На улице шумела группа подвыпивших людей. Выглядели они как офисные работники, и, судя по разговорам, праздновали чей-то выход на пенсию. Я решила, что они скоро разойдутся, но пять минут превратились в десять, десять — в пятнадцать, и вот уже полчаса, как они галдели под окнами. Я снова выглянула в окно, обдумывая, как бы тактично намекнуть им убраться, когда над моей головой со скрипом распахнулось окно Шивон.

— А ну марш по домам! — крикнула она раздражённо.

— Сэр, сейчас всего девять вечера, — отозвался один мужчина, и его друзья прыснули от смеха.

— Между прочим, в этом районе живут пожилые люди, — не унималась Шивон. — И девять вечера — уже слишком поздно для такого шума!

— Господи, расслабься, старая карга, — ухмыльнулся он, и я мгновенно ощутила, как закипает злость. Да, он пьян, но зачем быть таким хамом — сперва обозвать Шивон «сэром», а потом «старой каргой»? В его взгляде было что-то мерзкое. На нём был костюм, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

Я почти видела, как Шивон крестится и молится о терпении. Я не открывала своё окно, поэтому слышала всё приглушённо, но уже подумывала вмешаться, когда вдруг распахнулась дверь Боба, и наш семидесятилетний сосед решительно вышел наружу, размахивая тростью. Большинство пьяных быстро разбежались, но тот наглец, что грубил Шивон, остался.

— Ну давай, старикан, ударь, если сможешь, — усмехнулся он, и у меня в жилах закипела кровь. Он считал нормальным запугивать пожилых людей у их собственного дома? Вот мерзавец.

Боб замахнулся, но пьяный легко увернулся. Не успев подумать, я уже натягивала обувь и набирала 999. Когда выбежала на улицу, тот успел выхватить у Боба трость и теперь крутил её, будто фокусник.

— Брось трость и проваливай, — приказала я, стараясь придать голосу твердость, которой на самом деле не чувствовала. — Я вызвала полицию, и они будут здесь с минуты на минуту.

Мужчина нагло фыркнул, оглядывая меня с ног до головы.

— Ага, конечно, дорогуша. Дожидайся их до Рождества — эти лентяи раньше не приедут.

Он ещё и дорогушей меня назвал. Теперь я окончательно взбесилась. — Что с тобой не так? Тебе приятно пугать людей возле их домов?

Он ухмыльнулся. — Да, вроде бы приятно.

— Ты подонок.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Я сузила глаза. У меня был немалый опыт общения с пьяными и обдолбанными людьми — в основном с моей матерью и её дружками. В таких часто сидит ненависть к себе. Может, и в нём тоже. Но всё-таки он заботился о себе — потому что, услышав сирену вдали, тут же бросил трость и поспешил прочь. Я подняла её и вернула Бобу.

— Вы в порядке? — спросила я, осматривая его. Он выглядел немного бледным.

— Всё хорошо, Мэгги. Я живу на этой улице сорок лет. Такое уже бывало.

Сверху послышались аплодисменты.

— Это было великолепно! — выкрикнула Шивон. — Ты его здорово проучила!

Я рассмеялась. — Не думаю. Он просто услышал сирену и сбежал.

В этот момент возле нас с воем пронеслась машина полиции — оказывается, она ехала не к нам, а на другой вызов. Я быстро перезвонила и сообщила, что помощь больше не требуется.

— Вы были смелым, раз вышли к нему, — сказала я Бобу, провожая его к дому. — Но пообещайте мне, что в следующий раз останетесь внутри и позовёте на помощь. Опасно связываться с пьяными — он мог напасть на вас.

— Ну если бы напал, я бы проиграл, но не без сражения, — заявил Боб. Я тепло улыбнулась ему и пошла обратно к себе. Окно Шивон было уже закрыто, свет в квартире потушен — значит, она легла спать.

После всей этой драмы я тоже была готова лечь пораньше. Помыла пару тарелок, что остались на кухне, всё заперла и отправилась в кровать. В голове продолжал крутиться эпизод с тем пьяницей — пустота в его глазах не выходила из памяти. Надев наушники, я включила медитацию для сна и крепко зажмурилась, стараясь добраться до того состояния, когда разум абсолютно пуст.

По пятницам я убирала у Конноли — большая семья с четырьмя детьми, двумя собаками, котом и целым зверинцем экзотических птиц. К счастью, животными мне заниматься не требовалось.

Семья жила в большом старом доме, но как бы он ни был велик, казалось, он никогда не бывал достаточно большим, чтобы вместить шумное семейство.

Мистер и миссис Конноли много работали и почти не бывали дома, поэтому у них жили постоянная няня, повар и я — уборщица. Няня и повар время от времени сами немного убирали, а я приходила раз в неделю, чтобы взяться за крупные дела.

По правде говоря, им стоило бы звать меня чаще одного раза в неделю, потому что трое из четырёх детей, хоть и милые, были ужасно неряшливы. Лишь старшая, Имоджен, держала свою комнату в порядке. Все остальные жили как торнадо. Мне иногда даже снилось, как я сгребаю весь этот хлам у них в комнатах и сбрасываю в гигантский костёр.

Автобус в тот день был переполнен. Наши взгляды на секунду встретились, прежде чем я села — осознание его присутствия словно покалывало затылок. В моей жизни было мало постоянного, и то, что он каждое утро ездит на этом автобусе — одна из немногих таких констант. Иногда я боялась прийти и не найти его. Что он переедет или сменит работу и начнёт ездить другим маршрутом.

Я ведь даже не знала его. Это не должно было так меня волновать, но, увы. Если бы он внезапно исчез, мне было бы больно.

О чём я говорю? Мне уже было больно от того, что он проигнорировал единственный раз, когда я нашла в себе храбрость заговорить. Я должна была радоваться: это означало, что мне не придётся открываться и рисковать. Но даже так разочарование разъедало в животе пустую болезненную дыру.

Мне нужно было взять себя в руки и отбросить эту глупую навязчивость — это было нездорово. Я цеплялась за случайные надежды вроде: «может, он просто ужасно стеснительный» или «может, он восстанавливается после ангины и ему больно говорить».