Чтение онлайн

Поднявшаяся суета вокруг Рогова дала мне возможность оценить новое место пребывания. Если не ошибаюсь - все-таки Петербург, но здание мне незнакомо. Что ж, здравствуй, столица!

Одиночка в Питере ничем не отличалась от одиночки в Москве. Что поделать - типовой проект. Всю ночь пытался настроиться на предстоящую встречу, но выходило плохо. Лишь под утро забылся тревожным сном с единственной здравой мыслью: "Будь, что будет!".

А вот Милославский не зря считается хитромудрым. Все мои заготовки на разговор он поломал сходу - на следующий день первым в камеру просочился Митька.

– Горыныч! Живой! Змеюка подколодная, как же я за тебя переживал!

– Митяй! Вымахал, отъелся! Да как тебя земля такого медведя носит?
– с трудом выбираюсь из крепких объятий и оглядываю сильно выросшего брата.

– Навел ты шороху! Все училище месяц трясли! Как ты?

– Как видишь - лучшие апартаменты выделили!
– рукой обвожу окружающую обстановку.

– Это временно, разберутся. Горка! Как же я рад, что тебя, наконец, нашли!
– и снова бросается обниматься.

А уж как я-то рад, не передать...

– Слушай, ты ж худой такой, седой! Тяжко пришлось?

– Где седой?

Как седой? Откуда?

– Вот здесь, - брат проводит по едва залеченному месту удара берцем.

– А, здесь... Это меня нашли так. Хорошо искали.

– Тихон Сергеевич!
– в камере появилось новое действующее лицо, - За что его так? Почему он вообще в камере? Он, что, натворил что-то?

– Разберемся, Дима!
– и уже в сторону охраны, - Я его забираю!

Ну вот, пошла игра. Ставка - свобода.

В кабинете Милославского Митька опять бросился тормошить и расспрашивать меня, но Тихон Сергеевич вскоре пресек разговор:

– Убедился, что живой?

– Да.

– Тогда езжай домой. А мы тут будем утрясать формальности. Потом наговоритесь.

– Хорошо. Спасибо, Тихон Сергеевич! А маме можно сказать?

– Скажи, только пусть она пока дома сидит, её сюда не пустят. Разберемся во всем - сам сообщу.

– Егор, как же я рад! Ты не представляешь, как я рад!
– напоследок Митька еще раз стискивает меня, - Разбирайся скорее, я соскучился!

Хлопок двери оставляет меня наедине с Милославским.

– Ну, что, набегался?
– несмотря на утро, Тихон Сергеевич выглядит усталым. Он вообще сильно отличается от сложившегося у меня образа: и ростом поменьше, и морщин побольше, и плешь пошире.

– Чего бежал-то?

Пожимаю плечами:

– А я откуда знать мог, что это ваши люди?

– Ой, малец, не юли. Знал ты все...
– жду, что мужчина продолжит мысль, но тот испытывающее смотрит на меня в ожидании ответа.

– Испугался. Пуганый я.

– Н-да... А я ведь спасибо тебе сказать хотел...

– Оу! Боюсь даже представить, как бы вы порицание выразили... Котлет наделали бы?

– Н-да... Прости. Хреново всё вышло...
– спустя долгую паузу Милославский продолжает, - Как ты Залесского заподозрил?

– Заподозрил?! Да на него транспарант можно было вешать: "Виновен"! С учеником ЧП, три дня в лазарете со срывом источника валяется, а виновник в соседней палате лечится! И никто ни сном, ни духом! Потом еще в кабинете у него поковырялся. Вы ж знаете!

– Я-то знаю. Мне ход твоих мыслей интересен. Потешь старика.

– Ход мыслей...
– после насыщенных двух лет уже трудно вспомнить, что я там накручивал, лежа в лазарете, - Ход мыслей... Я Андреаса давно подозревал, странные это тренировки были. И брату говорил, и доктору, и учителям. Только мне не верил никто. Раскачка источника - дело травмоопасное, не один я после занятий отлеживался у Михаила Игнатьевича. А когда очнулся, сообразил, наконец, что без отмашки Залесского Скинкис вряд ли что-то самостоятельно предпринимал бы. Их отношения видеть надо было - Андреас на завуча, как собака на хозяина смотрел, хвоста только, чтоб вилять, не было. А там оно само как-то сложилось...

– Само сложилось... Это хорошо, что сложилось. Судьба вам там незавидная уготована была, - Милославский тяжело поднялся из своего кресла и встал у окна, задумчиво глядя на городской пейзаж.

– Уж догадался. Потому и тревогу поднял.

– А почему не остался? Мои люди уже спустя полчаса здание оцепили, - ни на секунду не обманываюсь ленивым усталым тоном - не тот человек.

– Боялся, что убьют, - просто отвечаю я, - особенно, когда архив его мельком просмотрел. Где гарантия, что вы ночному звонку поверите? Да я сам до последнего не знал, что номер правильно набираю.

– Ну, ладно, здесь я тебе верю. Испугался, метнулся, как заяц прочь. Потом-то чего не вернулся?

Почему-почему?! Потому что не был уже мальчиком Егором! Только знать это кому-то необязательно.

– Сначала слишком далеко убежал. А потом вернулся: мать по-прежнему в коме, Митьки нет, возвращаться в училище бессмысленно - источник перегорел. Денег тоже нет. Попробовал к Шаврину обратиться - тот сначала вроде нормально себя повел, а потом схватить попытался. На нем же не написано, по чьему приказу это делает! В общем, как вернулся, так и повернулся.

– Хммм... Наслышан... Бегать ты наловчился, - Тихон Сергеевич наконец оторвался от занимательного вида за окном и вернулся за стол.

– В школу, как я понял, ты идти доучиваться не собираешься. Аттестат получил, даже неплохой, судя по оценкам. Источник восстановил или восстанавливаешь. Какие теперь планы?

– Жить. Учиться дальше. С Митькой и матерью хоть нормально пообщаюсь в кои-то веки, соскучился.

– Хорошо. Сейчас Роман Захарович тебя по училищу опросит - расскажешь все, как было. Жить пока здесь будешь. Не переживай, в камеру больше не посадят - в спецгостинице несколько дней проведешь.
– Тихон Сергеевич устало трет переносицу и продолжает выдавать указания, - Про архив никому ни слова. По нему отдельно с тобой говорить буду.

Киваю, так и знал, что все из-за этой информации.

– Если что натворил в бегах, говори сейчас, я подумаю, чем помочь тебе.

Ага, вот прям сейчас исповедоваться начну... все преступления свои вспомню и выложу...

– Да, ничего такого. Скрывался, источник восстанавливал.

– Как знаешь. Жил где?

– В Москве, в основном. Город большой, затеряться несложно.

– А на что?

– Подрабатывал. То здесь, то там...

– Н-да... Что ж, как знаешь, - повторился Милославский, - Бежать отсюда не вздумай только, это тебе не училище ваше, шутить никто не будет. Понятно?