Чтение онлайн

– Сегодня моему дедушке исполнилось бы шестьдесят восемь. Я стараюсь не вспоминать о его смерти, но сейчас у меня ничего не получается.

– Подавлять горе вредно для психики.

– Вы выслали пять лет назад единственного достойного психиатра, который у нас был. Остались полные идиоты. К тому же как будет выглядеть, если мадам спикер обратится к психиатру? – Она горько усмехнулась. – Но тебе следует знать, что и ты не в лучшем состоянии. Иногда я замечаю, как ты читаешь или слушаешь песню, а по щекам у тебя текут слезы. Ты о чем-то вспоминаешь?

– Об отце и матери. Или о Руди Шееле, Ретте Ретталье, Эдмунде Мусларе и многих других. Все они умерли не своей смертью.

Брувер встала, подошла к книжной полке, взяла Библию, открыла ее и прочитала:

– «Если тебя ударят по правой щеке, подставь левую». – Она закрыла книгу. – Каждый раз, когда наш гордый и упрямый народ берется за оружие, мы страдаем из-за этого.

Услышав шаги Хендрики, Ханна вышла из комнаты, оставив мужа в глубоком раздумье.

– Итак, дружище, я просмотрел бумаги, которые ты мне прислал, и долго размышлял о сути того, что в них написано, – смущенно сказал Бейерс.

– Ну и? – осведомился Верещагин.

– Антон, у меня, как и у тебя, есть свои источники информации. Ночью, когда люди Мацудаиры навеселе, они не обращают внимания на тех, кто их обслуживает. Они говорили о списках.

– Проскрипционных списках?

– Вот именно. Длинных перечнях казней и депортаций. Они намерены вырвать сердце моего народа.

Верещагин утвердительно кивнул.

– Но такая политика аморальна! – воскликнул Бейерс.

– Хуже. Она глупа.

– Хеэр Мацудаира намерен полностью подчинить нас. Те из нас, кого Суми не собирается «удалить», как оказывающих вредное влияние, должны стать кем-то немногим лучше рабов!

Верещагин устремил взгляд на закопченный потолок.

– Думаю, через несколько дней они распустят ваше правительство. Мой батальон также расформируют. Вероятно, мне предъявят обвинения в измене.

Бейерс молчал, и Верещагин, опустив голову, заговорил вновь:

– Финляндия много лет назад перестала быть нашей родиной. Ты слышал, как я рассказывал о планете Эсдраэлон. Это холодная и голая пустыня, но она стала для нас домом. Четыре года назад на Эсдраэлоне был мятеж. Жители планеты заплатили за это страшную цену. А у моего батальона снова нет дома.

– Выходит, что миру, который я купил у тебя, теперь грош цена. – Бейерс положил ладонь на руку Верещагина. – И мятежники были правы, утверждая, что я только посеял семена куда худшего угнетения. Почему, Антон? Почему они это делают?

– Учитывая временной сдвиг, на Земле прошло почти полстолетия с тех пор, как я начал службу. Полагаю, что мне легче понять происходящее там. Уже двести лет Японией управляет одна и та же партия, и ее политика полностью утратила всякую полезность. Однако партийные боссы, поощряемые имперской системой, убеждены, что они вправе требовать каждый год все больше полномочий, и никто из японских политиков не рискует им возражать. В результате в ткани всей системы образуются дыры, а укрепляющие ее экономические связи подменяются силой и принуждением.

– Неужели люди, управляющие Японией, ничего не замечают?

– Некоторые замечают. Большинство нет. Несмотря на постоянную японскую ксенофобию, изменения к худшему происходили очень медленно. Правительства убеждаются в собственной непогрешимости, а это стимулирует коррупцию. Афиняне превращали своих союзников в данников, и римляне поступали так же. Японцы – по крайней мере большинство из них – начали рассматривать свое господствующее положение как принадлежащее им по праву. Рауль говорил тебе, что когда он служил на Земле в 11-м ударном батальоне, их лозунг был: «Римская дисциплина и самурайская доблесть»?

– Говорил, – отозвался Бейерс. – Потому он и выучил эту дурацкую латынь. ¦.

– Меня тревожит, когда нация начинает оценивать себя в рамках собственных добродетелей. Революционер по имени Максимилиан Робеспьер как-то сказал, что при управлении людьми террор и добродетель взаимосвязаны и что террор без добродетели вреден, а добродетель без террора бессильна.

– Уверен, что он убил много людей из самых благородных побуждений, – с горечью произнес Бейерс.

– Ты прав.

Бейерс уронил руки на стол и посмотрел на друга.

– Скажу тебе откровенно, Антон: мой народ будет драться. Люди не станут спокойно сидеть и смотреть, как их лишают всего, что они создали своими руками, как арестовывают и убивают их родных и друзей. Они решат, что это никогда не прекратится, и будут правы. Что мне делать, Антон?

– Я имперский офицер, Альберт. Не мне решать и советовать.

– Но ты еще и честный человек.

Верещагин заставил себя улыбнуться.

– Ты слишком мелодраматичен, Альберт. У нас здесь четыре имперских батальона,> а в небе военные корабли. Ты предлагаешь, чтобы мы совершили измену, притом абсолютно бесполезную?

Бейерс развел руками.

– Тогда скажи мне, как имперский офицер, какой выбор есть у моего народа? Мы будем драться, Антон. Пускай мои слова звучат по-книжному, но если ты скажешь, что у нас есть хоть один шанс, мы поднимемся на борьбу, чтобы надежда на свободу осталась хотя бы у будущего поколения. К тому же ты не прав, говоря, что не тебе решать и советовать. Ты тоже сделал нас такими, какие мы есть, и не можешь попросту умыть руки. Я знаю, что и ты уже начал приготовления.

– Да, начал, надеясь, что этот день никогда не наступит. Бог даст, дело ограничится приготовлениями. – И он добавил шутливым тоном, скрывая свои истинные чувства: – Земля ведь регулярно проходит циклы насилия, ведущие к катастрофе. А чем мы лучше? – Вынув из нагрудного кармана лист бумаги, Верещагин бросил его на стол. – Вот список людей. Поговори с каждым из них. Мне нужно знать, поддержат ли они восстание, если мы его возглавим, и готовы ли они к тому, что их ожидает в случае поражения. Если каждый ответит «да», я призову моих людей следовать за мной. Я не религиозный человек, но думаю, что мы погубим наши души, если повернемся спиной к этой планете.

Бейерс просмотрел список и постучал по нему пальцем.

– А если кто-то из них предаст нас?

– Тогда полковник Суми казнит нас обоих и проблему будут решать другие. Разумеется, ты понимаешь, что, если наша попытка потерпит неудачу, африканерская нация заплатит такую страшную цену, какую ты даже представить не в состоянии.

Бейерс кивнул, сложил бумагу вдвое и спрятал ее.

– Допустим, мы получим согласие этих людей. А как нам убедить всех остальных?

– Полковник Суми уже делает это за нас, – мрачно улыбнулся Верещагин. – Надеюсь, директор Мацудаира ему поможет.