Чтение онлайн

– Мы умрем вместе со всеми нашими сторонниками, – печально улыбнулся Верещагин.

Чтобы ободрить присутствующих, Клаассен задал последний вопрос:

– А если Бог нам поможет и мы победим, то какой ценой?

Верещагин ответил, тщательно подбирая слова:

– Могу сказать лишь, что цена победы – кровь и тяжелая борьба. Конечно, часть этой цены заплатят солдаты – профессионалы и резервисты, – но не забывайте, что на передовых линиях этой войны будет находиться гражданское население, на которое придется примерно такая же доля смертей и лишений. Скажу откровенно: вы должны с этим согласиться или же отказаться от борьбы. И как я уже дал понять, в случае поражения цена будет куда более высокой.

– Антон прав, говоря, что гражданскому населению придется уплатить свою долю, – во весь голос заявила Надин Чжоу, – но помните, что нам придется платить в любом случае. Не думайте, что «ЮСС» позабыла о нас.

– Но если мы решим драться, какова будет наша стратегия? – спросил кто-то.

Верещагин холодно посмотрел на него.

– Пожалуйста, не ждите, что я позволю вам ставить этот вопрос на голосование. Если вы попросите меня сражаться за вас, то вам придется подчиняться моим решениям. В 168 году до Рождества Христова это отлично выразил римский генерал и консул Луций Эмилий Павл: «Давать советы командирам должны лица, обладающие выдающимися дарованиями, глубоко изучившие военное искусство, имеющие знания, основанные на личном опыте, побывавшие на поле боя и смотревшие в лицо врагу. Если кто-нибудь считает себя достаточно опытным, чтобы давать мне советы, пусть отправляется со мной в Македонию».

– Короче говоря, – промолвил Бейерс, – ты ожидаешь, что наше собрание предоставит тебе право осуществлять полный контроль над боевыми действиями.

– Вот именно, или найдите на мое место кого-то другого. Третьего не дано, – равнодушно произнес Верещагин. – Мы не располагаем временем для споров. Я приму всю ответственность за поражение – это вежливая формулировка того, что в случае неудачи вы можете плюнуть на мою могилу.

Спустя несколько часов Верещагин и Харьяло вновь ожидали снаружи, покуда Бейерс и все собрание не примут решение.

– Матти, я чувствую себя Гамельнским крысоловом [17] , – признался Верещагин.

– Я ничего не смыслю в политике, Антон, – отозвался Харьяло (это была настолько явная ложь, что Верещагин не удержался от улыбки), – но думаю, они согласятся на все твои требования.

– Альберт и я можем убедить собравшихся, – согласился Верещагин, – но как быть со всем народом? С теми, к кому я не могу обратиться напрямую и кому придется страдать больше всех?

Харьяло пожал плечами.

– Антон, в последние месяцы я разговаривал на улицах со многими людьми и могу сказать тебе вот что. Люди верят Альберту и Ханне, и если те скажут им, что нужно драться, то они будут драться. Но ты? Ты ведь волшебник. Великий полководец – Эрвин Роммель [18] и Роберт Ли [19] в одном лице. Африканеры знают, что без тебя мы бы не справились с ними, имея за душой всего лишь один вшивый батальон. Они не считают себя такими уж дрянными солдатами и думают, что так как Хендрик Пинаар был хорошим командиром, значит, ты оказался еще лучшим. Каждый из них говорит одно и то же: «Мятеж был ошибкой, и хорошо, что он закончился, но если бы Верещагин был на нашей стороне, мы бы вам показали!»

Верещагин уставился на него.

– Не знаю, смеяться мне или плакать.

– Ты ведь не думаешь, что та чепуха, которую состряпали вы с Альбертом, кого-то одурачила? Помимо банкиров и политиканов, все знают, что если ты и Альберт что-то решили, значит, так тому и быть. Черт возьми, половина населения подозревает, что речи, которые вы с Альбертом так забавно произносите, пишет для вас старший цензор Шу, отправленный в почетную отставку, с помощью своего пропагандистского аппарата. Но большинству нравится, как вы избавляетесь от тех, кто становится невыносимым. Люди работают, делают деньги и начинают понемногу верить в будущее, о котором так любят рассуждать Рауль и Ханна.

– Но, Матти, ты же знаешь, на какой страшный риск мы идем. Против нас четыре военных корабля в небе, более пяти батальонов на планете и вся Земля впридачу. Я веду этих людей на верную смерть.

– Умирать не так уж страшно – нужно только к этому привыкнуть. Плохо, когда умираешь ни за что. – Харьяло сделал паузу. – Как ты думаешь, стоит умереть за то, что мы здесь делали?

– Да, Матти, стоит. – Верещагин вздохнул и посмотрел на мерцающие в небе звезды.

– Странно готовиться к войне в церкви, – заметил Харьяло через несколько минут.

– Только не для африканеров. К тому же им есть о чем помолиться.

– Это верно. Скольких законодателей Альберт не смог пригласить на это маленькое собрание?

– Восьмерых, – ответил погруженный в раздумье Верещагин.

– Значит, только восьмерым нельзя доверить ничего важного? – фыркнул Харьяло. – Думаю, пройдет порядочно лет, прежде чем здешняя политическая ситуация станет более сложной. – Он усмехнулся. – Знаешь, я всегда думал, что погибну на какой-нибудь маленькой войне далеко от дома.

Верещагин посмотрел на него.

– Эта война не будет маленькой, Матти.

Харьяло казался удивленным. Потом он молча кивнул.

Хотя Бейерс имел все шансы добиться нужного результата при голосовании, на сей раз он обошелся без крайностей, желая, чтобы его коллеги за ночь обдумали услышанное. Бейерс дал им совет помолиться.

Вернувшись домой под самое утро и даже не успев заснуть, Рауль, Санмартин обнаружил, что Альберту не удалось заручиться голосом его жены. Хотя на совещании Брувер ничем не обнаружила своих чувств, она в полной мере дала волю гневу в спальне.

Оторвавшись от подушки, Санмартин попытался ее успокоить со вполне предсказуемым результатом.

Ханна сердито стряхнула руку мужа.

– Не понимаю, почему Антон сказал, что мы можем победить? Объясни, каким образом это возможно.

– Конечно, риск очень велик…

– Я потеряла деда и сводного брата во время прошлой войны, так неужели я должна лишиться всей моей семьи во время этой? Не лучше ли предоставить Мацудаире все, что он требует?

– Тише! Не кричи, – успокаивающе попросил Санмартин. Он стиснул запястья жены и не отпускал их, пока она не пришла в себя.

– Ладно, со мной все в порядке. – Ханна нахмурилась. – Но как может Антон говорить такое, когда даже теперь мы не в состоянии объединиться? Гробе-лаар постоянно твердит делегатом о том, какой стыд, что ты заставляешь африканеров повиноваться приказам черных – он имеет в виду солдат вроде Исаака, которых вы завербовали на Ашкрофте, – и что мы не должны предоставлять им гражданство. Мне уже двое говорили об этом. Почему вы с Альбертом настояли на приглашении этого крикуна?

– Не волнуйся, Гробелаар вполне предсказуем. Ему все равно придется уйти. Мы просто хотим посмотреть, не выманит ли он перед этим кое-кого из кустов.