Чтение онлайн

— Что еще ты видел, сын?

— На берегу был человек нашей расы и двое чужеземцев. Они нам подавали дружеские знаки. Мы не ответили, хотя любопытство жгло нам грудь. Викинг, говоривший на нашем языке, показался нам молодым, хотя его плечи так же широки, как рога старого оленя.

— Они вернулись, — прорычал «Тот, кто носит рога». — Они обрушат беды на нашу расу. Они навлекут на краснокожих людей гнев Великого Духа.

Он усмехнулся и мстительно наставил на Пурпурное Облако указательный палец.

— Ты любил дочь манданов, Пурпурное Облако, она стала женой одного из этих демонов, а ты испытываешь к этим похитителям лишь нездоровое любопытство. Бойся гнева Гитчи-Маниту.

— Сам бойся его гнева, шаман, сеющий в сердцах ненависть, как сеют плевелы.

Виннета-ка, дрожа от гнева, шел на шамана. О-Ке-Хе встал между ними.

— Я сказал, что барабан Совета вновь созовет вождей и колдунов. Пусть каждый вернется в свое стойбище.

Мудрый Филин произнес это строгим голосом, подняв над головой свой вампум — знак власти.

Вожди и шаманы ушли один за другим.

Виннета-ка остался в хижине Совета вместе с Пурпурным Облаком и О-Ке-Хе. Верховный вождь шаванос размышлял, и на лице у него отражалась боль. В его мозгу боролись противоположные силы. Наконец, он обхватил своей сухощавой рукой запястье вождя манданов и заговорил вполголоса.

— Виннета-ка, брат мой, я не знаю, до чего в своей ярости дойдут шаманы, но я боюсь за Иннети-ки и ее ребенка. Выслушай меня хорошенько. Сегодня же ночью под прикрытием тумана поднимись с людьми твоего племени, твоей дочерью и сыном твоей дочери на седьмое плато.

— На священное плато, О-Ке-Хе! Но разве не означает это нарушить законы…

— Я хранитель заповедей таллегви, вождь! А закон говорит: «Страдающие от несправедливости отправятся на седьмое плато и будут под покровительством Гитчи-Маниту».

Виннета-ка поднес к сердцу обожженную руку.

— Я не боюсь за себя и приму смерть, если это необходимо моему народу, о Мудрый Филин, но я сделаю все, что ты хочешь, чтобы уберечь дочь и ее ребенка от слепой мести. Но ты сам остерегайся «Того, кто носит рога», Вабаша, Нацунка и тех, кто пошел за ними.

— Они ничего не могут мне сделать, Виннета-ка. А сейчас расстанемся.

Когда вождь манданов уже собрался переступить порог, Пурпурное Облако остановил его.

— Ты скажешь Иннети-ки, что Пурпурное Облако ей друг Т/ скажешь ей, что то, что свершилось, — хорошо. Ты скажешь ей что, я готов примчаться на первый же ее зов и что в моем сердце я не держу никакой злобы на чужеземца, пришедшего с Западного моря

— Почему бы тебе не поговорить с Иннети-ки, как ты говорил со мной, Пурпурное Облако? Она бы оценила твою честность.

— Я дойду с тобой до хижины и поговорю с ней.

Прежде чем спуститься в лагерь манданов, Виннета-ка поднял глаза к увенчанному облаками седьмому плато — к «Полю Последнего Мужества» — и почувствовал, как сердце его охватывает странный покой…

Эйрик Рыжий наколол на острие охотничьего ножа рыбный катыш.

Викинги Кросснесса ели в длинной горнице Дома Лейфа, рассевшись вокруг громоздкого стола, грубо вырубленного из ствола клена. Мороз прервал крупные работы, и поселенцы занимались тем, что конопатили стенки жилищ и складов смазанными салом веревками из коровьей шерсти, привезенными из Гренландии.

Каждое утро команда охотников углублялась в лес, чтобы пополнить запасы свежего мяса.

— Клянусь Тором, не пойму, чем же занят Лейф? С охотниками он не ушел, а я все утро его не видел. Ну, что ты об этом скажешь, Бьярни, и ты, Скьольд? Лейф не такой, как прежде. Он целыми днями слоняется по берегу реки.

Дядя Бьярни и Скьольд переглянулись. Нет, они не видели Лейфа, ни тот, ни другой. Эйрик оттолкнул свою табуретку.

— Наша вина в том, что мы плохо присматриваем за Лейфом. Тело исцелилось, но дух еще болен, и ни твои речи, Бьярни Турлусон, ни исполнение тобой рун, Скьольд, не снимут печаль с мыслей Лейфа.

По нахмурившимся лицам товарищей Эйрик понял, что резкость его была несправедливой.

— Простите, демоны заставляют меня произносить оскорбления. Мне самому не помешал бы успокаивающий травяной отвар, ведь горе Лейфа мешает мне спать. Ночами я ворочаюсь на своем ложе, как если бы вороны Одина клевали мою толстую кожу… Забудьте, что я вам сказал, и отправимся на поиски Лейфа.

В этот момент Тюркер оторвался от своей миски. Он покраснел и закашлялся, как будто рыбные катыши в его обеде были начинены костями. Наконец, когда все викинги готовились последовать за Эйриком, ему удалось заговорить.

— Послушайте, люди, не стоит искать Лейфа…

Тюркер потирал покрытые оспинками руки, и глаза его бегали юркие, как угри.

— Ты что-то знал и молчал! Говори, если не хочешь, чтобы я отрезал твои уши и бросил их тебе в миску.

Гнев Эйрика не был притворным. Но Тюркер уже начал говорить и теперь хотел лишь одного: излить душу. А как только язык франка принимался за работу, остановить его было невозможно.

— Лейф ушел, не так ли? И я не сумел его удержать! Не сумел!

Скьольд схватился обеими руками за голову.

— Лейф ушел, — важно сказал Тюркер, — и никто на свете, ни ты, Скьольд, ни ты, Бьярни Турлусон, ни ты, Эйрик Род, не смог бы его удержать. В час отлива воду не удержишь. Не удержишь облака, уносимые ветром. Лейф решил уйти. Он ушел бы и один, через лес! И именно потому, что я догадывался о силе, гнавшей его вперед, я не пытался его отговаривать больше одного дня. Лейф не захотел дожидаться весны. Что-то в душе говорило ему, что его жена и маленький Эйрик в опасности. Вот так.

— Но почему ты меня не предупредил, если знал? Клянусь Тором, с какой это стати именно ты догадываешься обо всем первым!

— Эйрик Род, зачем усложнять положение вещей? Лейф хотел, чтобы вы оставались в Кросснессе… Он считал, что вы уже и так много для него сделали… Сегодня утром Лейф отправился по реке.

— Один?

— Его ведет Омене-ти. Омене-ти мудр, как медведь, и осторожен, как барсук. Он отведет его в озерный край, куда отправился Виннета-ка. Омене-ти знал, что манданы уже не вернутся до весны, и еще он знал, что Лейф устал ждать.

Скьольд поднял голову. Его острый взгляд вонзился в глаза Тюркера, спрятавшиеся под густыми ресницами.