Чтение онлайн

Оставив вопрос франка без ответа, Омене-ти бережно приподнял медвежий мех, и изумленным взорам викингов явился маленький Эйрик. На ребенка дохнуло холодом, и он заплакал.

— Лейф сказал мне: «Ты передашь карапуза в руки отца викингов».

У Эйрика Рыжего сдавило от волнения горло, но он и не думал скрывать своего смятения. Он неловко взял бесценный сверток, что протягивал ему Омене-ти.

— Ты — сын Новой Земли, Эйрик, сын викингов и скрелингов. Пусть боги обеих рас одарят тебя доблестью и честью.

Он высоко поднял ребенка в холодном свете, омывавшем реку.

— Человечек, жизнь открывается перед тобой, как нетронутое снежное поле.

Викинги втащили пирогу на борт «Большого змея», и Омене-ти стал рассказывать Тюркеру о встрече с Пурпурным Облаком и о том, как Лейф отправился в лагерь шаванос. Тюркер переводил для всех, и его рассказ принимал вид эпической песни.

— Пурпурное Облако просит, чтобы ни один викинг не пошел по следам Лейфа, ибо гнев красных богов будет ужасен. И такова же и воля Лейфа.

Эйрик Рыжий слушал, ничего не говоря. Он по-прежнему держал в руках сына Лейфа, который жалобно всхлипывал.

— Совенок голоден, — сказал Омене-ти.

— Омене-ти думает, что сын Лейфа голоден, Эйрик Род, — эхом отозвался Тюркер.

Ситуация оказалась настолько забавной, что большинство мужчин разразилось хохотом. Отправляясь по реке, викинги совсем позабыли о кормилице…

— У нас только рыбные катыши, — вздохнул Эйрик.

Омене-ти вынул из своего колчана коричневатый корень, тщательно его очистил.

— Совенок не будет голоден… Я знаю, как его накормить.

Эйрик с сожалением отдал ребенка скрелингу.

— Клянусь Тором, сын Лейфа не может долго питаться кореньями. Нужно возвращаться в Кросснесс.

Дядя Бьярни кивнул в знак согласия головой.

— «Герой один ушел к холму, опередив свою судьбу, бессильны люди, все отныне принадлежит богам». Так говорится в висе о Ньяле Сильном (Главный герой исландской «Саги о Ньяле».), а Лейф похож на Ньяла Сильного.

Гребцы по приказу старшего налегли на весла, и «Большой змей» величественно развернулся.

Маленький Эйрик заснул под скрип уключин. А Омене-ти, присев на корточки и полуприкрыв глаза, неподвижно замер возле мехового ложа, но дух его блуждал по заснеженным холмам, куда повел Лейфа Пурпурное Облако. Может быть, душа Омене-ти, близкая к изначальным явлениям, улавливала таинственные призывы, в которых было противостояние вечно борющихся сил жизни и смерти.

Ибо в тот самый момент Виннета-ка, вождь островных манданов, знал, что он скоро умрет, чтобы племя его могло беспрепятственно продолжить путь по реке.

Барабанный бой глухо передавался от плато к плато. Одно лишь Поле Снегов оставалось безмолвным с тех пор, как Виннета-ка и шесть его воинов спустились на нижнее плато, чтобы отдать великому вождю шаванос тела колдуна Арики и вождя Нацунка.

Виннета-ка надел свою обрядовую рубаху, сшитую из четырех лосиных кож, украшенных горностаевыми хвостами, с отворотом, вышитым иглами дикобраза — знак его подвигов; он собрал у себя в хижине свою дочь Иннети-ки и главных членов племени и долго с ними говорил. Затем, безоружный, он стал во главе похоронного шествия.

Четыре мандана несли на переплетенных ветвях тела Арики и Нацунка, укрытые еловыми лапами.

Пока мужчины и женщины племени могли видеть кортеж, они оставались безмолвными, но стоило лишь последнему носильщику скрыться за скалами, как они дали полную волю своему горю. Кровь пролилась на плато, и Виннета-ка намеревался пойти на смерть. Этого самопожертвования требовал обычай. Похитив Иннети-ки, великий колдун и Нацунк преступили закон. Отдав себя под покровительство Великого Духа, манданы становились неприкасаемыми. Действуя, как жалкие воры, Арики и Нацунк оскорбляли Гитчи-Маниту. Значит, поразившие их удары исходили от самого Гитчи-Маниту, и неважно было, чья рука их нанесла. Однако эти два мертвеца не стирали великой распри, противопоставлявшей шаманов и часть вождей народу манданов, заключившему союз с викингами.

Перед О-Ке-Хе, верховным вождем шаванос, Виннета-ка поведет такую речь: «Кровь пролилась по моей вине. Взамен я предлагаю тебе свою кровь, чтобы не распался союз племен. Ценой крови примирятся все враждующие».

Когда Иннети-ки вошла в хижину, Лейф, по серьезному выражению ее лица, понял, что происходит нечто чрезвычайно важное.

— Иннети-ки, это я ударил колдуна, и я один отвечаю за все.

— Люди ни за что не отвечают, Лейф. Один Гитчи-Маниту ведает, что должно произойти. Так говорил мой отец старейшинам племени. Еще он сказал: «Викинги должны жить бок о бок с манданами, и цена такого союза стоит того, чтобы я спокойно пошел на смерть».

— На смерть? Виннета-ка идет на смерть? Такого не может быть, Иннети-ки.

Лейф в смятении прижимал к груди жену.
–

— Наши обычаи — не твои обычаи, Лейф! Мой отец ведает знак мудрости, и он выбрал смерть на благо своего народа и на благо викингов. Колдуны будут удовлетворены, когда моего отца привяжут к столбу пыток.

— К столбу пыток! Но Виннета-ка невиновен! Это я ударил колдуна в маске, а Пурпурное Облако пронзил своей стрелой другого человека.

— Арики и Нацунк заслуживали сотни смертей, Лейф, поскольку они пренебрегли законом. Но я тебе еще раз говорю, что пройдет много времени, прежде чем ты станешь думать, как мы. Виннета-ка идет на мучения не как преступник, а как герой, и его смерть будет почитаема всеми — манданами и людьми Баашимуна, как народом Тетивы, являющимся племенем Нацунка, так и народом Выдры, народом южных людей Навена-на и странствующим лесным народом База-Венена — ибо кровь Виннета-ка смоет все проклятья и развеет злобу. Это так, Лейф! Мой отец умрет, но он станет сверкающей звездой на небе Гитчи-Маниту.

Слезы текли по щекам Иннети-ки, но держалась она прямо, гордо вскинув голову. Никогда она не была так прекрасна…

— Лейф! Лейф! Виннета-ка умирает, чтобы мы могли жить в мире… Он расскажет О-Ке-Хе Мудрому, а тот — остальным вождям и колдунам. Так все воины племен узнают, что сам Гитчи-Маниту взял тебя за руку, чтобы отвести к нам. Пурпурное Облако сумеет промолчать.

Лейф взял в свои ладони руки Иннети-ки.

— Я не понимаю всего, что ты сказала, но думаю, что Виннета-ка получит право жить среди доблестных воинов в невидимом мире, где Тор награждает героев. И викинги Кросснесса не похоронят память о нем.

Барабанная дробь на нижнем плато участилась. Иннети-ки прислушалась.

— Это песнь смерти бьет по барабанам колдунов, — выдохнула она.

— Я хотел бы поговорить с великим вождем О-Ке-Хе, с колдунами, с племенами, — не сдавался Лейф. — Виннета-ка не должен умереть.

— Теперь уже слишком поздно, Лейф. Шаманы воспевают свою победу, но Виннета-ка счастлив. Он умрет перед собравшимися людьми, как полагается, без единой жалобы… Лишь манданы не смогут присутствовать при его конце, так как обычай требует также, чтобы смерть пришла за героем, когда он вдали от своих людей. Виннета-ка будет до конца противостоять своим врагам, колдунам, но его смерть имеет другой смысл — навечно скрепить союз викингов и речных манданов.