Чтение онлайн

Несколько слов о моем обращении к сагам. Они пленили меня уже давно. Занимаясь совсем иными сюжетами средневековой скандинавской истории, я нередко читала саги как художественные произведения о давно прошедшей и очень своеобразной жизни. Саги «втягивают», они заражают своей мощной энергетикой. В начале 90-х гг. в качестве опыта я предложила своей студентке на кафедре Средних веков МГУ Т. Бахметьевой написать дипломную работу о некоторых сторонах частной жизни исландцев в эпоху саг. Она успешно трудилась, используя издание четырех больших саг 1956 г.; и я вместе с ней – сначала поневоле, но затем с все большим удовольствием – занималась сагами. Это стало «пробой пера». Даже поверхностное погружение в их тексты делает очевидным, что саги таят в себе широкие перспективы для постановки многих и многих новых проблем. Особенно привлекли меня возможности саг для изучения повседневной жизни скандинавов эпохи викингов – имея, разумеется, в виду отнюдь не только быт, но и самые разные стороны общественных отношений. И тогда я решилась реализовать эти замыслы, тем более что за последние годы объем публикуемых сказаний значительно расширился. К тому же, систематически занимаясь историей преимущественно Швеции и временем начиная с XIV столетия, я в разные годы то и дело увлекалась ранним Средневековьем, в том числе в Скандинавии. Это было то северное рабство, то истоки своеобразия крестьянства или возникновения городского строя, то вопросы ранней торговли и денег, то особенностей приходской жизни. В коллективных трудах «История Дании» и «История Европы» с удовольствием писала об эпохе викингов. Так что в известной мере чувствовала себя подготовленной к тому, чтобы полностью отдаться систематическому изучению скандинавских древностей, включая ХIII столетие. Но, конечно же, только с помощью саг!

Истоки литературных традиций скандинавов уходят в общегерманское прошлое, в эпоху Великого переселения народов. К VIII в., когда начинается эпоха викингов, эти традиции предстают в достаточно сформированном виде. Представление о них дает «Эдда» или «Старшая Эдда» – собрание стихотворных мифологических и героических легенд в виде поучений, прорицаний, песней и сказов.

Выше упоминалось о том, что, по свидетельству авторов саг, многие из них создавались на основе произведений скальдов, которые, по авторитетному свидетельству Снорри, ни при каких условиях не могли быть искажены. И вообще стихи вкраплены во многие саги, дополняя и поясняя основное содержание сказа. В некоторых сагах стихов много, подчас встречаются стихотворные диалоги. Повествуя о памятных битвах и прославленных воинах, о могучих королях, их деяниях, щедрости и сподвижниках, о сложных путешествиях и интересных любовных историях, саги то и дело цитируют произведения какого-либо поэта-скальда (др. – исл. skaldr), иногда называют и его имя, сообщают некоторые сведения о его жизни или отдельных событиях. Наименование поэта дало название всему жанру скальдической поэзии. В нашем распоряжении имеется стихотворное наследие скальдов, пусть и неполное, и некоторые сведения о самих поэтах. И скальдические стихи, и биографии их творцов – одна из интереснейших страниц менталитета и повседневной культуры скандинавов той эпохи.

Стихосложение и скальды упоминаются еще в «Старшей Эдде» – собрании эпико-героических и мифологических песней. Стихотворчеством (skaldskip) называли поэзию, стихи и сочинение стихов. В «Старшей Эдде» рассказывается миф о «меде поэзии», обретение которого относили к глубокой древности – к эпохе битвы богов (асов и ванов). Так что стихосложение для скандинава – дело древнее, серьезное и почетное.

Песнопевец – так называет себя скальд Видсид, ведущий речь от своего лица в одноименной древнеанглийской эпической поэме; он полагает скальда достойным «славы вековечной» (ст. 54 и cл.) [54] . Певцом называет скальда автор поэмы «Беовульф» (ст. 910). Такое именование поэта не случайно. Скорее всего, стихи, особенно сюжетные, протяженные, скальдами пелись или выпевались, мелодично и акцентированно произносились, на фоне музыкального сопровождения. Думается также, что стихи с выраженным ритмом дружно распевали, например, гребцы на веслах или воины на марше, да и сотрапезники во время застолья. А хлесткие, остроумные стихи становились чем-то вроде частушек и дразнилок. Чаще всего скальдические стихи воспевали вождя и героя, верный меч и сокровища, славную битву, корабль или красивую девушку. Устная передача скальдического стиха и его связь с песней – важная особенность этого жанра. Имеются у него и другие особенности, которые касаются содержания и формы стиха.

Скальдическая поэзия возникла в дописьменную, языческую эпоху, но ее произведения цитируются еще в рукописях ХIV – ХV вв. Сами же скальды, часто импровизаторы, они же музыканты и своего рода «летописцы», пользовались в обществе уважением и немалым почетом. Родиной этого жанра была Норвегия, где при дворах конунгов и знатных людей в IХ – Х вв. были скальды, посвящавшие своим господам хвалебные песни. Снорри пишет, что у конунга Харальда Прекрасноволосого, конунга Норвегии, при котором заселялась Исландия, «были скальды, и люди еще помнят их песни, а также песни обо всех конунгах, которые потом правили Норвегией» [55] . Постепенно норвежских скальдов «вытеснили» исландские поэты, и центр скальдического стихосложения перемещается в Исландию, где самые поздние творения слагались в ХIV в., а ранние стихи сложены участниками викингских походов X в. Среди скальдов еще оставались норвежцы, но в небольшом числе, и их меньше знали. В Исландии же стихосложение распространилось очень широко [56] . В Дании и Швеции скальдами были почти исключительно исландцы, много реже – норвежцы. Расцвет скальдической поэзии относится к Х – ХII вв. Вместе с тем считается, что в ХIII в. навыки стихосложения, во всяком случае умение сымпровизировать несколько стихотворных строк, были в Исландии чуть не повсеместными [57] . Все видные историки и писатели были тогда поэтами.

Стоит сразу же отметить, что у германцев издревле существовали широкие и прочные традиции эддической поэзии. Свое название жанр получил от «Старшей Эдды» – собрания героических и мифологических стихотворных сказаний и поэм, восходящих к Великому переселению народов, даже к первым векам нашей эры. Содержание «Старшей Эдды» необыкновенно емко – от мифов о войне богов (асов и ванов) и о божественном происхождении общественных слоев и мистических свойствах владыки-конунга («Песнь о Риге») до подробнейших нравоучительных наставлений по поводу поведения человека в обществе, которые приписываются самому богу Oдину («Поучения Высокого» или «Речи Высокого»). Многие мотивы «Старшей Эдды» унаследованы от готских преданий, от франков VI–VIII вв., от германских сказаний о Зигфриде, Нибелунгах («Нифлунгах»), кузнеце Вёлунде; они несут память о битвах и героях тех времен. Но оформились песни «Старшей Эдды» позднее, примерно в VII – ХIII вв. Запись этого собрания принадлежит, как полагают, анонимному книжнику ХII в., но язык сохранившейся рукописи принадлежит ХIII в. Эддическими мотивами увлекались и Снорри, и многие скальды, они отражены в некоторых сагах. Следы эддических мотивов можно проследить в балладах. Первый переводчик «Эдды» на русский язык С. Свириденко [58] восторженно писала: «Все сильно и ярко [в «Эдде»], все дышит жизнью». Это эпическое собрание, редкий по емкости памятник языческих представлений, – одна из вершин мировой культуры.

Эддическая поэзия, как и саги, анонимна. В отличие от них скальдическая поэзия – авторская. Авторы стихов известны и, что также важно, узнаваемы, в большинстве случаев их можно идентифицировать. Конечно, скальды имели индивидуальные «почерки». Но выделение скальдической поэзии в особый жанр порождается прежде всего самим строем скальдического стиха, в высшей степени своеобразным. Этот стих имеет строгую метрику, его лучшие образцы наполнены аллитерациями, многими и сложными созвучиями. Стих наполнен мифологическими образами, которые шифруют смысл, требуя от слушателей хорошего знания мифологии. Но более всего усложняют смысл многочисленные кеннинги – сложные, иногда многосложные метафоры, а также переплетение строк стиха, когда по смыслу первая строка может продолжаться строкой третьей и первой половиной строки четвертой, а вторая строка и половина четвертой строки являются вставными репликами [59] .

Вследствие этих особенностей скальдический стих не может быть «исправлен»: любое вмешательство в его сложную канву уродует стих, сразу же делает его недостоверным. По этим же причинам вполне адекватный перевод скальдического стиха под силу только хорошему поэту. Дело в том, что, по моему суждению, лучше всего передает красоту и своеобразие исландского стиха свободный перевод, когда при сохранении общего смысла переводчик избегает буквализма и использует особенности и идиомы родного языка для передачи идиом скальда. Такой опыт перевода на русский язык успешно осуществил прекрасный петербургский поэт С.В. Петров [60] ; особого внимания заслуживает его умение подчеркнуть изумительные аллитерации скальдического стиха и несколько смягчить сложность переплетения строк. Продуманные переводы стихов, в частности «Речей Хакона» Эйвинда Погубителя Скальдов, предложены О.А. Смирницкой в издании «Корни Иггдрасиля», которое она возглавила.

А.В. Циммерлинг разработал особую и, на мой взгляд, в своем роде универсальную систему перевода скальдического стиха, которую применил в опубликованных им изданиях. Подобно пушкинскому Сальери, ученый «разъял музыку» стиха четким анализом. Его система опирается на проникновение в смысл и выразительные средства того или иного творения скальда и включает ряд соответствующих исследовательских этапов. Эти этапы: анализ текста и контекста; дословный перевод; его развертывание, т. е. восстановление логической последовательности текста; анализ синтаксиса, поэтики (прежде всего кеннингов), размера (стиля), наконец, разумеется, глубинного смысла дискурса. Лишь в результате такой обширной предварительной работы предлагается перевод стиха, наиболее адекватный подлиннику по содержанию и метрике. Что касается степени художественности перевода, то она, разумеется, всегда зависит от поэтического таланта переводчика.

Несколько позднее скальдической поэзии, не ранее ХII – ХIII вв., развивались баллады, которые как бы пришли первой на смену. Основанная на устной традиции прошлого, использующая героические сюжеты баллада – анонимное произведение, где реальные имена и некоторые эпизоды, почерпнутые в том числе из эддических («Старшей Эдды») песней и «саг о древних временах», произвольно и вне исторического контекста вплетены в песенную ткань. Благодаря своей ритмичности баллада исполнялась как рабочая песня, ее пели во время поездок верхом, под нее было принято танцевать. И в Новое, и в Новейшее время скандинавы охотно изучают и публикуют свои баллады – «народные песни», которых насчитывается до 800 видов. Издаются антологии датских, шведских, норвежских, исландских, финских, оркнейских баллад, в том числе в сопровождении нот. Изучается происхождение каждой из них, ведутся поиски аналогов и версий в соседних северных странах, а также на континенте: в средневековых Франции, Шотландии, в англосаксонском фольклоре. Но при всей своей популярности скандинавская баллада, в отличие от скальдической и эддической поэзии, не составила по-настоящему оригинальную страницу мировой литературы, уступая континентальным произведениям этого жанра по разнообразию и глубине. Вместе с тем интересно изучать баллады с тем, чтобы проследить традиции определенных сюжетов, унаследованных от саг и ранней поэзии и закрепившихся в культурной памяти людей.

Иное дело – скальдические стихи. Очень востребованные в свое время людьми саги, они составили значительный, обширный, своеобразный пласт не только северной, но всей мировой литературы. Их творцы (в отличие от авторов большинства саг и вообще множества произведений раннесредневековой литературы), осознавали свое авторство; популярные, гордые своим умением, они выделялись среди людей эпохи викингов как представители некой особой общественной группы. Со скальдами считались правители и знать, да и сами скальды чаще всего принадлежали к верхушке тогдашнего общества, к знатным и, во всяком случае, известным семьям. Были поэты среди королей, ярлов и херсиров.

Множество скальдических стихов, как уже говорилось, вплетено в саги, где они занимают место выразительной и красочной детали, подчеркивают сюжетную линию, рисунок образа персонажа, какую-либо мысль или оценку.

Существенным дополнением к эддическим и скальдическим стихам, созданным в Скандинавии, являются, конечно же, англосаксонские поэтические произведения. Это, прежде всего, великолепная эпическая поэма «Беовульф», созданная в англосаксонской Англии в VI–VIII вв., но корни ее уходят гораздо глубже, а единственная сохранившаяся рукопись поэмы происходит из Северо-Восточной Англии X в. Герой поэмы и его дружина были гетами, прославляются там и даны, скорее всего из Ютландии. События поэмы не согласованы во времени, сюжет не последователен, в ней масса отступлений и сложных кеннингов. Герои поэмы – король (точнее, малый король или вождь) и его дружина, и все произведение пронизано дружинной этикой. Вместе с тем в ней содержится масса сведений о битвах и пирах, об оружии, религиозных представлениях. Скандинавская принадлежность героев поэмы, как и хорошо известная связь между Скандинавским и Британским регионами еще с V в. (особенно укрепившаяся в эпоху викингов), делает вполне закономерным обращение скандинавистов к древнеанглийской поэзии, где можно обнаружить немало точек соприкосновения со скандинавским фольклором.