Чтение онлайн

Но прежде всего – о сагах. Ведь, как уже отмечалось, исключительность саг как исторического источника заключается в том, что при крайней скудости письменных памятников по раннесредневековой истории Скандинавского региона исландские саги несут сведения разного рода о людях и событиях, по многим сторонам жизни северных германцев того времени – сведений часто уникальных, которые отсутствуют в других источниках разного типа.

Счастливым чудом стал тот исторический факт, что на одном из скалистых, вулканических и льдистых островов Северной Атлантики, в неприветливой и скудной Исландии, талантами ее немногочисленного и трудно живущего народа в Средние века были созданы эти великолепные, уникальные литературные произведения – прозаические сказания-саги и стихи поэтов-скальдов. Саги и скальдическая поэзия не только выразили всю сложность и мощь эпохи викингов, не только наглядно и ярко отразили быт и нравы этой эпохи в самой Скандинавии. Они нарисовали могучие характеры, талантливую и противоречивую душу скандинавов и обосновали обозначения эпохи викингов как «героической».

Нет сомнений, что саги (подобно эпосу и мифологии) хранят историческую память о культуре родового общества северных германцев, наследие которой в силу сложившихся условий оказалось более сохранным в Исландии, нежели в основных странах региона. И в то же время саги неназойливо отражают тот качественный сдвиг, ту социальную ломку, которую пережили скандинавские гипербореи в эпоху викингов, в ходе и следствиях этой эпохи.

Без этих произведений невозможно ни представить себе, ни описать те столетия скандинавского Средневековья, а как художественные произведения саги и скальдические стихи заняли достойное место в сокровищнице мировой культуры.

Норвежцы, привыкшие к сложным природным условиям Норвегии, начали заселять приморские окраины Исландии примерно с 870 г., побуждаемые к переезду междоусобицами, безземельем и скудостью жизни на родине. В конечном счете это были те же причины, что побуждали викингов отправляться в походы на запад и восток континента. К 930 г. первопоселение («раздел земли», «взятие земли»), как считается, было завершено, и на новой родине сложились правила общежития, преимущественно «вывезенные» из Норвегии. Исландские обычные правовые установления, известные по сагам, базировались на законах Гулатинга – обычного права одной из административно-правовых «четвертей» Норвегии. Соответственно, вскоре после расселения исландцы поделили свою страну на четыре «четверти», каждую со своим судом (аналогии ландов – земель в Скандинавии). Позднее обычаи на острове были, видимо, с одной стороны, как бы несколько «законсервированы», с другой же – видоизменялись под влиянием новых условий. Во всяком случае, судя по тем же сагам, с XI в. различение норвежцев и исландцев стало в Скандинавии общепринятым, но правила общежития, занятия, религия и обычаи оставались общими.

Можно только гадать, почему создание сказов, как и особое, «скальдическое» стихосложение, приняло массовый характер именно в Исландии. Нельзя сказать, что остров был оторван от остальных районов Скандинавии и других соседей: судя по сагам, родственные, дружеские и служебные связи между исландцами и норвежцами были постоянными. Исландцы посещали пограничные с Норвегией (гетские) территории Швеции, скромнее были связи со свеями, с Данией, но островитяне заезжали и в Англию, и в Ирландию, и на Русь. Возможно, свою роль в литературном творчестве исландцев сыграли долгие, тяжелые зимы. Весьма возможно, что побудительным мотивом послужили непрерывные междоусобицы. Такое предположение представляется вероятным потому, что основные сюжеты большинства саг – это склоки, драки и судебные процессы, и саги в известном смысле представляют собой и своеобразные средневековые триллеры, и как бы «свидетельские показания», адресованные современникам и потомкам. Возможно, что условия островной жизни побуждали людей самоутверждаться, в частности, и таким путем: фиксируя свою повседневность и тем самым поднимая ее – и свою – значимость.

Так или иначе, но уже с первых шагов IX в. стали создаваться в Исландии сказания (др. – исл. sagur, др. – шв. и др. sagar) не только о королях и героях, но вообще о чем-то заметных людях, семьях и целых родах, что составило особую островную традицию. Потомственные исландцы и сегодня знают свою родословную, нередко ведя ее от первопоселенцев. По мнению авторитетных исследователей, возникла особая «саговая культура» северного общества [28] . Ее наследие глубоко проникло в историческую память скандинавов. Международное сообщество ученых – саговедов более и дольше всего занималось сагами как литературным жанром при изучении фольклора и мифологии. В последние десятилетия усилился интерес к судьбе текстов саг. Но всегда в несравненно меньшей мере проявлялся интерес к сагам как свидетельствам общественной жизни скандинавов в то время, который стал активнее проявляться в последние годы [29] .

Многие саги никогда не теряли популярность в Скандинавии, но особенно ценимы они были в эпоху викингов. Одно из многих свидетельств об этом содержится в «Саге об Ингваре Путешественнике». Там рассказывается, в частности, об одном ирландце, попавшем на пороге зимы ко двору шведского короля; король согласился предоставить гостю кров при условии, если тот в течение зимы будет рассказывать саги и развлекать государя и его дружинников. Аналогичную историю (или вариант той же истории) обнаруживаем в «Пряди об исландце-сказителе» (события середины XI в.). Исландец пришел искать покровительство у Харальда Сурового, норвежского конунга; сказал, что знает саги. Король взял его к себе при условии, что тот будет рассказывать саги по первой просьбе королевского окружения. Дружинники расположились к пришельцу, наделили его одеждой, король – оружием. У рассказчика оказалось много работы на Рождество, поскольку тогда часто собирались большие пиры; потом же, как его предупредили, «мало будет времени сидеть и слушать». Исландец особенно волновался, когда рассказывал сагу, видимо им же и составленную, о походах короля Харальда за море. Конунгу сага понравилась, он дал рассказчику «хорошие товары /для торговли?/ и большой толк вышел из этого исландца» [30] .

Об умелых рассказчиках саг говорится и в других сказах.

Интерес к сагам как к описанию недавнего великого прошлого пережил взлет в ХIII в. (об этом – ниже). Новый подъем внимания к сагам произошел в период скандинавского Ренессанса и шведского «великодержавия», в ХVI и, особенно, в ХVII в., когда в условиях молодых национальных государств, Реформации и борьбы за национальную церковь разработки национальных идей вышли на первый план в гуманитарном сознании скандинавов. Тогда стали модными «готские древности», началось усиленное собирание древних рукописей, поиски предков среди античных героев, стремление увидеть образцы национальных характеров в эпохе викингов, ввести прошлое региона в главные русла общеевропейской истории.

Интерес к прошлому, к «истокам» стал в Скандинавии всеобщим. Саги и другие произведения языческих времен продолжали играть значительную роль в духовном развитии народов Северной Европы, они стали темой трудов многих историков и писателей ХVIII – первой половины XIX столетия. Так, в 1737 г. в Швеции вышла книга переводов саг – «Подвиги северных богатырей». Исландская сага ХIII в. о Фритьофе Смелом составила основу поэмы шведа Эсайаса Тегнера (1782–1846), сделавшей его знаменитым. Эта поэма, образец героизации и романтизации прошлого, вскоре же была переведена на многие языки, на русский – в начале 40-х гг. XIX в.; некоторые ее идеи стали интересными для поэта И. Бродского в 60-х гг. XX в. Внимание к фольклору эпохи викингов и самой этой эпохе предопределило и взлет археологических исследований в регионе и на соответствующих территориях континента.

В XIX в. успехи археологии и вспомогательных исторических дисциплин вынудили отказаться от скептического отношения к сагам как собраниям художественного вымысла, оценить их информативность намного выше и обратиться к ним теперь как к своего рода универсальному, хотя и не абсолютно надежному, источнику сведений о прошлом скандинавских народов. В прошедшем столетии (в результате взлета гиперкритицитизма) отношение к сагам как источникам сведений стало скептическим. Но со второй половины XX в., да и сегодня историзм саг снова не подвергается сомнению, хотя определенные их сведения и требуют проверки.

Литературная популярность саг сохраняется поныне, притом не только в кругу ученых и не только среди скандинавских читателей. Саги переведены на многие европейские языки, за рубежом изданы их «облегченные» варианты для юношества, по некоторым из них ставятся пьесы, создаются поэмы, романы, повести, кинокартины и мультфильмы. Саги стали составной частью прочной скандинавской идентичности.

Сохранилось большое количество саг, многие из них – в нескольких вариантах. Наличие вариантов большинства саг, даже в записи, – одно из свидетельств обычного для раннесредневековой культуры невнимания к авторству. Для фольклора это явление вообще типично, и большинство фольклорных основ саг анонимны; в лучшем случае, и то очень редко, известны имена некоторых рассказчиков саг. Среди этих сказов есть большие произведения, целые книги, подчас обширные.

Наряду с собственно сагами саговая литература включает так называемые «пряди» (др. – исл. pattr, мн. ч. poettir). Это небольшие новеллы или сюжетные рассказики, обычно посвященные определенному эпизоду или приключению и «вплетенные» в какую-нибудь сагу; впрочем, связь пряди и вмещающей ее саги не всегда органична.

Саги содержат обширный материал о походах викингов, уточняя и дополняя сведения зарубежных анналов и летописей, особенно потому, что происходят «изнутри» скандинавского общества. И если в точности сведений, сообщаемых ими по поводу отдельных событий, дат и имен можно сомневаться, то общая информация саг о том, как жили скандинавы «у себя дома» и кто из них становился викингом, каким было и как развивалось общество, которое их объединяло, какими были нравы и дух эпохи, – эта информация не только совершенно уникальна, но и адекватна в своей основе. Такой характер информации во многом побудил автора направить на эпоху именно системный взгляд.