Чтение онлайн

Когда сага представляет тот или иной персонаж, она сообщает не только название места, где он проживает, где находится его дом, не только имя отца, но нередко также имя деда и матери, а в отдельных случаях рассказчик перечисляет четыре-пять восходящих линий его родства. Людям было важно знать, к какому роду принадлежит не только будущий свойственник, но даже просто встречный человек, тем более новый знакомец. Люди досконально знали счет родства – как своего, так и соседей, а также всех более или менее заметных людей. Знали состояние и особенности характера родичей, ближних и дальних соседей. К помощи этих людей, в первую очередь родных и свойственников, но и тех же соседей прибегали в трудных случаях: при добывании необходимых материальных средств, похоронах и свадьбах, кровной мести, судебных слушаниях и т. д. Численность «своих» – родных, работников, охранников, добрых соседей, а у богатых и знатных людей также и зависимого населения округи, своего рода «клиентов», для оказания помощи в сложных случаях, играла очень большую роль. «Свои люди», родственные, соседские, дружеские, корпоративные [168] связи ценились высоко, они учитывались при заключении браков и союзов, в судебных разбирательствах и при междоусобицах. Такие связи увеличивали социальный престиж, могущество человека и всего рода.

Число пришедших с персонажем на суд людей зачастую играло бoльшую роль при вынесении решения, нежели выяснение истины. Присяжных также подбирали исходя не столько из знания ими права, сколько из их репутации. В эпизодах, связанных с судебными разбирательствами на тинге, – а таких эпизодов в сагах предостаточно – всегда упоминается о том, имели ли истец и обвиняемый достаточно солидное сопровождение из родных и сторонников. Не случайно в «Поучениях Высокого» (т. е. бога Одина) прямо говорится о том, что без значительного эскорта на суд ехать просто глупо. Саги вполне подтверждают это мудрое замечание Высокого, например: «Торстейн сказал, что у них пока еще хватает родичей, чтобы кончить дело в свою пользу» (!) [169] . Собираясь на судебное заседание, некий «Глюм обратился к своим близким, чтобы они поддержали его на тинге» [170] . Если тяжущиеся приводили с собой на тинг много людей, то они, как отмечают саги, «вели тяжбу с большим напором» [171] . Приведенные с собой люди оказывались очень кстати и в тех нередких случаях, когда разбирательство дела переходило в потасовку. Состоятельные хозяева обычно выезжали из дома с охранниками, хороших охранников переманивали, что служило одной из причин вражды и столкновений между бондами [172] .

Нередко родичи и свояки, особенно братья, совместно предпринимали деловые поездки или служили в дружинах. В поэме «Беовульф» (ст. 720–730), говоря о спящей в доме вождя дружине, которую увидело там чудище, автор описывает ее так: «…чудище видит спящую дружину, в палатах – героев– сородичей, храбрых воителей, спящих по лавкам» [173] .

Но родня и свояки далеко не всегда были готовы прийти на помощь. Случаи уклонения от помощи встречались между родными братьями и сестрами, другими ближайшими родственниками, не говоря уже о членах рода, тем более о соседях. В таких случаях имели место тяжелые столкновения, вплоть до убийства, особенно если речь шла о наследстве. В кругу родни это происходило, несмотря на то что убийство внутри рода нельзя было искупить вирой, т. е. оно судилось по самой жесткой шкале наказаний, оценивалось максимально высоко. При этом крайне интересно переплетались черты матриархата и патриархата, хотя я скорее склонна видеть причину этого явления в бытовых семейных сложностях. Так, в пересказывающей массу мифов «Саге о Вёлсунгах» женщина (Гудрун) убивает сыновей и кормит мужа их мясом, мстя ему за своих убитых братьев. Эта же сага излагает историю о Сигни, сестре героя Сигурда, из королевского рода Вельсунгов, который является и героем «Песни о Нибелунгах» (Зигфрид). Ее муж, за которого она вышла против воли, убил своего тестя вместе с его дружиной. Она пытается уговорить сыновей отомстить отцу за деда, но они боятся. Тогда она, переодетая ведьмой, находит в лесу своего брата Сигурда и рождает от него сына, вместе с которым впоследствии и сжигает дворец мужа, мстя за отца. В более поздней «Песни о Нибелунгах» та же Гудрун, но здесь именуемая Кримхильдой, уже мстит за мужа своей рукой, убивая родного дядю и добиваясь смерти братьев. В родовых и королевских сагах также имеются эпизоды в стиле греческой трагедии: и там женщина подчас мстит мужу за братьев; но чаще бывает, что женщина мстит братьям за мужа, за других братьев, или (сестра Гисли – Тордис) берет сторону мужа и предает братьев; встречаются такие эпизоды, когда братья жены убивают зятя и наоборот [174] . В эти сложные, трагические отношения активно вовлекаются соседи, рабы и другие слуги. Хотя такие эпизоды вплетены в мифологические повествования, восходящие к V в., но их нельзя отбрасывать как «продукт чистой фантазии»: обычаи и менталитет людей того времени явно не исключают подобные эпизоды и действия.

В системе личностных отношений существовала и практика побратимства – «названого братства», «клятвенного братства». В сагах немало говорится о побратимстве (см. «Сагу о Гисли», «Сагу о людях из Лососьей Долины» и др.). Одна из известных саг даже посвящена таким побратимам целиком – «Сага о Названых Братьях». Назваными братьями могли стать кузены, воспитанники, выросшие в одном хуторе вместе с сыновьями хозяина, соратники, друзья [175] . Названые братья несли друг перед другом обязательства, равные обязательствам родных братьев, куда входили: взаимная помощь, физическая и моральная поддержка, отмщение в случае убийства, ранения или оскорбления одного из них. При взятии на себя обета отмщения за побратима, как и любого другого обета, надлежало встать на возвышение или хотя бы поставить ногу на камень или бревно. В «Саге о Гисли сыне Кислого» (гл. VI) сохранилось описание обряда, с помощью которого стали побратимами четверо мужчин. Из-под длинного пласта дерна они вынули землю таким образом, что узкие края дерна оставались соединенными с почвой. Под ним вырыли яму. Затем поставили под этот пласт «копье с тайными знаками [и] такой длины, что стоя можно достать до места, где наконечник крепится к древку». Все четверо по очереди осторожно прошли под этой полоской дерна. Затем каждый пустил себе кровь так, что она потекла на землю, выкопанную из-под дерна, и они перемешали после этого кровь и землю, что, вероятно, должно было означать признание побратимов родней по крови и земле. Потом опустились на колени и поклялись мстить друг за друга, «как брат за брата», призывая в свидетели всех богов. Побратимы могли завещать друг другу имущество; однажды юные побратимы-конунги завещали друг другу престол [176] . В дальнейшем, однако, названое братство порой переходило во вражду. Например, четыре участника описанного выше обряда побратимства поссорились сразу же после его завершения! [177]

В XIII в., судя по «Саге об исландцах» (гл. 128 и др.), обычай побратимства полностью сохранился, как сохранились и ритуалы заключения этого личностного «братского союза».

Большой интерес представляет практика введения в [свободный] род чужого человека, обычно воспитанника или заслуженного раба. О существовании соответствующего обряда свидетельствуют и саги, и законы XIII в., в частности шведские областные законы. В «Саге о Ньяле» (гл. XXXVIII) есть такой эпизод. По приказу хозяйки раб Ньяля Атли убил соседского работника, досадившего семье Ньяля. Ньяль предложил Атли уехать, чтобы избежать кровной мести или сурового судебного приговора за это убийство, если дело дойдет до суда. Но Атли отказывается, заявив, что он не хочет менять хозяина. Тогда Ньяль обещает, что в случае судебного разбирательства род возьмет на себя выплату виры за Атли, как за свободного человека, «после чего Атли был принят в семью».

Но круг «своих» отнюдь не ограничивался рамками совместно проживающих лиц, родней и работниками. Он неизбежно складывался на основе тех связей, которые возникали у бонда в процессе его многообразной жизнедеятельности и которые можно определить как пучок или комплекс ролей [178] . Хозяин гарда имел наряду со своими семейными и хозяйственными делами немало обязанностей как в границах вертикали власти, так и в своей социальной группе, а также, конечно, в отношениях с «клиентами» (вольноотпущенниками и должниками), друзьями, свояками и соседями, с главой и жертвователями капища, а позднее церкви, с участием в тинге, с соприсяжничеством (т. е. ролью присяжного в суде) и вообще в разрешении судебных и внесудебных конфликтов, с различными договорными отношениями, касается ли это воспитанника и его семьи, торговли, корабельной команды, клятвенного братства и др. [179]

Поэтому границы домового коллектива, круг «своих» почти всегда существенно расширялся за счет постоянно разветвляющихся общественных и личных связей, которые складывались в процессе жизнедеятельности и подчас даже создавались искусственно. Одну из главных ролей здесь играли брачно-семейные отношения, передача детей на воспитание в другую семью, клятвенные обычаи – побратимство и заключение дружеского и/или делового союза. Остановимся на последней форме отношений, поскольку остальные будут специально рассматриваться ниже, в других очерках.

Судя по тому, что заключение товарищеского или дружеского союза – так называемые винфенги и винатта (vinfengi, vinatta) [180] – было оформлено как ритуал, такая форма связи между людьми возникла давно и была распространенной. Этот ритуал описан в «Саге об Эгиле» следующим образом: «Эгиль и Торфинн [осенью] обменялись при расставании подарками и дали обет быть друзьями» [181] . О дружеском союзе упоминают и другие саги, например «Сага о Греттире» (гл. XXXIV): «Греттир подарил ему [Аудуну] добрую секиру и заключил с ним дружбу». В другом случае в знак дружеского союза один из персонажей дарит другому коня [182] . Обмен по возможности дорогими подарками в знак дружбы был обычным в среде скандинавов. В «Саге о Хёрде и островитянах» Брюньолв говорит Хёрду (гл. XII): «Я хочу с тобой быть в дружбе и отдать тебе половину корабля». В «Саге о Гисли» (гл. VIII) Вестейн, Гисли и Бьялви «жили втроем, были очень дружны между собой и менялись подарками».

Члены дружеского союза ездили друг к другу в гости со своими людьми и иногда гостили подолгу. В «Саге об Эгиле» его отец «Скаллагрим предложил Олейву погостить у него со всеми людьми, Олейв принял приглашение Скаллагрима и провел у него всю зиму». Торольв подолгу гостил у своего друга Барда [183] и т. д. Важно, что на кров друга мог рассчитывать и опальный человек, а это было небезопасно для первого. Например, Греттир (из саги о нем), будучи объявлен вне закона, «провел большую часть осени» у Торстейна. Человек мог обратиться к другу и с другими важными просьбами. В той же саге (гл. VII) говорится о расставании двоих друзей – Транда и Энунда. «Хотел бы я, – говорит другу надолго уезжающий Транд, – чтобы ты помог моим родичам, ибо теперь, когда я вне опасности, месть обратится на них». Энунд «пообещал, и они расстались добрыми друзьями».

Дружеский союз мог быть заключен на известный срок и с конкретной целью, например, люди давали клятву поддерживать друг друга в период тяжбы [184] . Иногда у тех, кто дал обет винфенги, часть имущества была общей. Про Эгиля (в «Саге об Эгиле») сказано, что у него и Ульва «был общий кошелек и они крепко дружили» [185] . Согласно «Саге о Ньяле» (гл. XXXVI) у Ньяля и Гисли был «общий лес на горе… они не делили леса и каждый, бывало, рубил в нем, сколько ему было нужно». Друзья из «Саги о Гисли» (гл. IX) сообща владели одним хозяйством.

Ярким примером тесного дружеского союза было, когда один друг по завещанию передавал другому свое имущество и семью: «Я хочу, чтобы все, чем я владею, – земли, добро – получил в наследство товарищ мой и родич Торольв. Ему я хочу дать и жену свою, и сына на воспитание, потому что доверяю ему в этом больше, чем остальным людям» («Сага об Эгиле») [186] . В этом случае наследование имущества выглядит как плата за будущую заботу об осиротевшей семье завещателя, а доверенный родич прежде всего назван членом дружеского союза – винфенги.