Чтение онлайн

В этой же саге говорится об «очень припасливом» втором сыне Асмунда. который заготавливал много вяленой рыбы и держал много лошадей (гл. XLII). О вяленой рыбе, которую запасали впрок, говорится и в «Саге об исландцах» (гл. 59).

В скандинавском доме постоянно варили пиво, которое имело очень широкое употребление и его пили даже горячим; делали брагу и медовуху («хмельной мед»). Пиво держали в специальных кадках. Вино же было привозным и дорогим; судя по сагам, его в эпоху викингов пили редко даже в богатых домах. Тацит в свое время отмечал большое пристрастие северных германцев к ржаному и ячменному хмельным напиткам и распространению у них тяжелого пьянства (гл. 22–24). Приверженность скандинавов к пиву подтверждается сагами; о пьянстве же речь в них идет в связи с застольями в честь гостей и с повседневными пирами в домах правителей. Много пили и женщины: ведь не случайно Гуталаг предупреждает женщин быть осмотрительными во время застолий, чтобы потом, ночью, не «заспать» своего младенца.

Обычной пищей, наиболее распространенной в народе, даже в зажиточных домах, была непременная каша или болтушка из зерен разных злаков. По сведениям, дошедшим из XIII в., различались «белая еда» (молочная) и «сухая», т. е. овощи либо каша без молока, которую употребляли не только в пост [249] ; так было, конечно, и раньше. Варили мясную, рыбную, гороховую похлебку, ели сквашенное молоко коров, кобыл, овец и коз, птичьи яйца, некоторые травы и морские водоросли, козий и овечий сыр, вяленую и сушеную рыбу; в будни пили хлебное пиво, в праздники также еще и брагу [250] .

Все это, однако, выставлялось на стол вовсе не одновременно. Рядовая трапеза, даже если присутствовал гость, состояла из одного-двух блюд. Вот еще одно интересное замечание саги: «Тогда был обычай ставить еду прямо на столы, а блюд не было». Однако в сагах встречаются упоминания о ложках и мисках (например, в «Саге о Гисли», гл. XXXVIII) и о «корыте», в котором жена, к гневу мужа, подала ему еду. На стол ставили столько «мер еды», сколько было едоков. Когда одна разгневанная хозяйка дома кинула на стол каждому из двоих своих сыновей, весь день бывших вне дома, «по воловьей ноге, порубленной натрое», это им показалось «грубой пищей» (т. е. плохо приготовленной и небрежно поданной. – А.С.) [251] .

На зиму заготавливали большие запасы еды и корма для скота. То, что не производили на своем хуторе, по возможности докупали. Так, Атли из «Саги о Греттире» (гл. XLII) «был человек запасливый. В конце лета он отправился с сопровождающими на Мыс Снежной Горы запастись вяленой рыбой. Они накупили вяленой рыбы и навьючили семь лошадей».

Основная, самая плотная еда подавалась в первой половине дня. Это был как бы обед, с пивом и брагой. Особенно много хмельного употребляли сразу после обеда в Норвегии, в Исландии пили меньше. В домах королей, ярлов, вождей люди после обеда и обильных возлияний нередко засыпали прямо за столами, не будучи в состоянии дойти до постели. А ведь предстояла еще вечерняя трапеза! [252] В качестве сосуда для питья у скандинавов, как и у всех древних германцев, очень ценился урархорн – обработанный рог зубра, тура или другого крупного дикого животного. Рог украшали резьбой, отделывали драгоценными металлами. Возможно, урархорн имел и символический смысл, являясь подобием «рога изобилия» [253] . Была в ходу и «круговая чаша», нередко изукрашенная.

Но вернемся на хутор. Перед едой или придя с грязных работ, хозяин мыл руки, служитель или член семьи держал перед ним миску или таз с водой («Сага о Гуннаре, убийце Тидранди», гл. VII). Судя по некоторым сагам, в той же миске или тазу могли затем вымыть руки и другие люди. В «Саге о битве на Пустоши» говорится о том, что женщина во дворе моет домочадцу голову и смывает водой пену [254] . В сагах упоминаются тазы для умывания [255] и бочки, которые наполняли водой [256] .

Порой в доме не было даже постной каши. Выше речь уже заходила о том, что в сагах содержится целый ряд упоминаний о жестоких голодовках, продолжавшихся иногда не один год. Людям саги был памятен голод 976 г., когда убивали (выгоняли, обрекая на смерть!) стариков. В «Саге о Греттире» (гл. XII) говорится о голоде в Исландии, который продолжался «многие годы», когда даже не было рыбы, и такие годы обрекали на смерть большинство новорожденных детей. Так что когда на берег выбросило кита и об этом оповестили округу, то среди десятков людей, которые старались добыть себе хоть кусок китового мяса, возникло настоящее побоище [257] . Вообще из-за «дарового» мяса, выброшенного на берег, происходило много конфликтов [258] . Выразительными свидетельствами о пережитых голодных годах, которые сохранила память людей, являются названия: «великая зима падежа скота» (ок. 1200 г.) и «Песчаная зима» (1226 г.) в Исландии, когда произошел массовый падеж скота, предположительно вследствие извержения вулкана, засыпавшего поля пеплом [259] . Люди долго помнили и о «дурной весне», когда было «худо с едой» («Сага об исландцах», гл. 3). Через несколько лет вновь появилась причина для тяжелых воспоминаний (гл. 113): «весна была дурной», а «зима на редкость крепкой», вследствие чего пропитание было крайне скудным. На Выпасном острове тогда «пало 14 лошадей». Спасла местных людей рыба, которая «появилась у острова»…

Помимо ведения своего экстенсивного (и поэтому требующего больших усилий и многих рабочих рук) хозяйства, у людей саги было много других дел, притом самого разного свойства. О некоторых из них вкратце уже упоминалось выше, а позднее будет идти речь подробнее. Но одно обстоятельство особенно бросается в глаза при чтении саг, прежде всего родовых. Создается впечатление, что наряду с упорным, постоянным трудом, необходимым для поддержания жизни, одним из основных занятий людей, во всяком случае исландцев, вне своего хутора, а подчас и в его пределах было плетение интриг, споры, склоки, судебные дела, драки и потасовки. Судя по сагам, стычки происходили непрерывно, частенько сопровождаясь настоящими побоищами [260] . Очевидно, это служило разрядкой в ходе тяжелой монотонной жизни. Бонды, казалось бы совершенно достаточные, крали друг у друга имущество, сжигали жилища и другие строения недругов, иногда даже вместе с хозяевами, непрерывно искали повода для обиды, сведения счетов и мести. Чего стоит хотя бы такой эпизод: когда некоему персонажу не хватило топлива, он бесцеремонно сжег взятые без разрешения чужой щит и древко от копья, за что и был убит их владельцем [261] .

Потрясает обыденность драк и убийств людей в сагах, та спонтанная готовность и решительность, которые побуждали тогдашних скандинавов идти на присвоение чужого, на отпор и драку, часто – на вооруженное столкновение даже с численно превосходящим противником, получая и нанося увечья, лишая жизни и других людей, и себя. Только некоторые виды убийства считались «постыдными поступками» и даже «злодеяниями», что, впрочем, многих не останавливало. С явным одобрением говорит сага о герое Тормоде, который был настолько отважен и драчлив, что к своим 30 годам убил более шести человек. Особенно часто ввязывались в склоки и драки представители верхушки бондов и родовая знать, мстя за действительные или мнимые оскорбления, в том числе невольные, и стремясь возвыситься: усилить власть, увеличить влияние в округе и своей социальной среде. Так было и после принятия христианства. Побоища разыгрывались во дворах и даже в домах, так что для защиты от нападавших хозяева влезали на крышу. Постоянная агрессивность, нередко приводящая к «войне всех против всех», уносила множество жизней.

Близкие и дальние соседи, даже свояки и родичи постоянно мстили друг другу за убийство, членовредительство, кражу, за реальное или кажущееся умаление их чести. В результате череда кровной мести нередко проходила через жизни нескольких поколений. Вот как описывает одно из кровавых сражений такого рода скальд Тормод сын Бахромы в своих «Речах Ворона», точно указывая даже число погибших:

В другом подобном побоище пало 11 человек («Сага о Битве на Пустоши») и т. д.

Однако при этом тело убитого, в том числе противника, следовало зарыть или закидать камнями и землей сразу же по совершении убийства. Если труп врага оставался под открытым небом, это считалось надругательством над телом и давало повод для иска («Сага о Гуннаре, убийце Тидранди» и мн. др.) [263] .

Бывали случаи, что после гибели главы гарда и всех родичей-мужчин тяжбу на тинге из-за наследства и/или виры за убийство вынуждены были вести женщины. Так было после убийства весьма достойного и состоятельного Анкеля, которое совершил из мести влиятельный Снорри Годи. После этого на альтинге «внесли в закон», т. е. утвердили поправку к устному обычному праву, которая запрещала впредь женщинам, как и мужчинам до 16 лет, выступать истцами в тяжбах об убийстве. Это правило неукоснительно соблюдалось и позднее вошло в сборник «Грагас» («Серый Гусь») [264] . Иначе говоря, решение вопроса о «цене крови» было делом мужчин. Но, судя по сагам, при этом за спинами мужей и братьев часто стояли подстрекавшие их женщины. Яркий пример того есть все в той же содержательной «Саге о Битве на Пустоши», где мать, «вся в бешенстве», настолько жестко и решительно требует, чтобы ужинавшие сыновья отомстили за убитого брата, что они, опрокинув стол «со всем, что на нем стояло», поспешили к своим лошадям и тут же тронулись в путь [265] .

Неудивительно, что, рассказывая о поединке Бьярни Годи Капища и Торстейна Битого, которые во время боя все время соревновались в благородстве и в результате подружились, составитель «Саги о Торстейне Битом» не может скрыть своего изумления.

Таковы были обычаи, таковы были нравы.

При всей своей суровости и драчливости люди того времени любили со вкусом отдохнуть от работы, пообщаться и развлечься. Сага свидетельствует: «Зимой часто устраивали пиры, и рассказывали саги, и занимались многим другим, что придает веселье домашней жизни» [266] .