Чтение онлайн

Однако в более древние времена шлемы делали гораздо декоративнее, по крайней мере в королевских семьях, подобных тем, чьи захоронения были обнаружены в Венделе и Вальсгерде в Швеции. Здесь шлемы конца VII века с защитными пластинками для щек и носа покрывают всю голову и лицо; пластинки, в том числе и над бровями, украшены богатым орнаментом, так что шлем становится похожим на страшную маску (рис. 59). Хорошо известный шлем из англосаксонского кургана в Саттон-Ху относится к тому же типу; вероятнее всего, он был изготовлен в Швеции. Возможно, такие сложные шлемы продолжали делать в эпоху викингов, по крайней мере в некоторых областях, поскольку на Готланде была обнаружена пара характерных надбровных украшений, инкрустированных серебром с орнаментом в стиле викингов. Однако, если даже подобные шлемы иногда и делались для королей или богатых князей, они, безусловно, не были частью экипировки рядовых воинов.

Ни на шлемах из Венделя, ни на шлемах эпохи викингов мы не видим рогов. Однако есть косвенные указания на то, что некогда они могли существовать, поскольку роскошные шлемы из Венделя были украшены выпуклыми пластинками с изображением человеческих фигурок. Некоторые из этих человечков носят шлемы с огромными гребнями в виде кабанов или хищных птиц (рис. 57, 83) или с рогами-полумесяцами, торчащими с боков (рис. 72, 74). В общем и целом, оружие, показанное на этих пластинках (и на штампах для их изготовления), точно отражает типы, которыми реально пользовались в Скандинавии VII века; поэтому, весьма возможно, существовали и рогатые шлемы, но из этого не следует, что они были широко распространены или служили для повседневного употребления. Пластинки, о которых мы говорим, безусловно, были предназначены не только для украшения, но и для магической защиты, поэтому фигурки на них вряд ли изображают обычных воинов; скорее всего, это — боги войны или посвященные, участники каких-то религиозных таинств.

Сохранились изображения людей в рогатых шлемах, относящиеся и к самой эпохе викингов: металлическая фигурка из Бирки (рис. 60), а также гобелен из Усеберга (рис. 61). Они очень похожи друг на друга и явно происходят от фигурок на пластинках VII века. Сцены на гобелене из Усеберга, вероятно, изображают какие-то мифы или легенды, а фигурка из Бирки может быть амулетом. В общем и целом, следует считать, что шлемы с рогами всегда были редкостью и что в эпоху викингов их рассматривали только как символы божественной силы.

Возможно, самым распространенным оружием было копье. Археологи выделяют множество типов копий с наконечниками различного размера и формы в зависимости от того, предназначались ли они для того, чтобы колоть врага или метать их в него. Назывались копья тоже по-разному: некоторые из них именовались тем же словом, что и стрелы, и, возможно, речь при этом шла об очень легких дротиках для метания. Некоторые именовались «извилистыми копьями»; утверждают, что их бросали с петлей из шнура вокруг древка и в полете они крутились. Оружие такого типа восходит к эпохе Великого переселения народов; его находили в болотах Дании со шнуром, все еще обернутым вокруг древка. На других старинных древках, найденных в болотах, у центра тяжести имеются перевязки или обмотки: так сразу становилось ясно, как их нужно брать, чтобы метнуть как следует. Видимо, такими были и копья викингов (посмотрите на сломанные копья сражающихся на шлеме на рис. 59: здесь изображены похожие перевязки).

Умение владеть копьем очень ценилось, и в нем приходилось постоянно практиковаться. Некоторые воины умели бросать по два копья одновременно, по одному каждой рукой; это был один из знаменитых приемов короля Олава Трюггвассона. Много лет спустя после кончины Олава появился человек, который называл себя Трюггви и, утверждая, что он сын Олава от брака с какой-то иностранкой, предъявил свои претензии на норвежский трон. Его соперники издевательски называли его «поповичем», однако в своей последней битве Трюггви метал копья обеими руками одновременно, восклицая: «Так учил меня мой отец служить обедню!»

Часто упоминают и о другом мастерском приеме: можно было поймать копье в воздухе и немедленно швырнуть его обратно в противника. Для этого нужно было сместить корпус, уйти с линии атаки, поймать копье таким образом, чтобы ладонь была повернута от себя (большой палец — вперед). Описав рукой полукруг, копье одним движением поворачивали в противоположном направлении (наконечником вперед) для обратного броска.

Когда метательное оружие заканчивалось, бойцы начинали сражаться врукопашную, причем нередко использовались колющие копья. У таких копий были более широкие и тяжелые наконечники, иногда с длинными гнездами, чтобы не сорвались с древка. Их чаще, чем копья для метания, украшали серебряной инкрустацией, поскольку риск потерять их в сражении был гораздо меньше. Но колющее копье могло быть гораздо более поздним изобретением, чем метательное: язык поэзии был очень консервативен, и копья всегда изображались только летящими.

Другое оружие, появившееся сравнительно поздно, — боевой топор. Его предками были обычные рабочие топоры, размер и вес которых постепенно увеличивались. Существовало три основных типа боевых топоров. В «ручном» топоре оставалось еще много от рабочего инструмента: топор был достаточно легким, насажен на длинное, обитое железом топорище, напротив лезвия располагался вполне пригодный для использования молоток. Такой топор продолжал оставаться оружием крестьянина, и люди могли постоянно носить его с собой в повседневной жизни, пользуясь им как инструментом или тростью и применяя как оружие в случае внезапного нападения. «Топор с бородкой» получил свое название от характерного квадратного выступа на нижнем крае лезвия; его особенно часто применяли в морских сражениях, поскольку из-за его формы такой топор прекрасно годился для захвата и абордажа. Третьим, наиболее известным типом был знаменитый «широкий», или «плотницкий», топор — тяжелая секира с длинной рукояткой. Им нужно было рубить двумя руками. Длина лезвия секиры доходила до 30 сантиметров, его украшали инкрустацией из серебра, золота или черни. Секира стала любимым оружием викингов, которые относились к ней запанибрата, с каким-то шутливым дружелюбием — в отличие от меча, окруженного ореолом ужаса и мистики. По крайней мере, такое впечатление создается из языка поэтов: прозвания для секир заимствовались из гротескного мира великанш, а не из возвышенных мифов и легенд. «Мечи, — говорит Снорри, — зовут «огнем Одина», а секирам дают имена великанш и обозначают их посредством слов «кровь», «раны», «лес» и «дерево». [21]

Из всего оружия скандинавов наиболее детально изучены мечи, и не только потому, что до нас дошло очень много древних мечей, но и потому, что множество пассажей в поэзии и прозе той эпохи описывают внешний вид меча, или процесс его изготовления, или использование в сражении. В более древние времена меч, судя по всему, был оружием только знатных и богатых, и даже в эпоху викингов, когда мечами стали пользоваться чаще, в них все равно ощущалось нечто аристократическое. Хорошие клинки передавались по наследству; зачастую у них были собственные имена; нередко их окружали легенды и табу. Меч служил символом власти короля или вождя, на нем приносили клятвы верности. Меч был приличной наградой для верного дружинника или поэта, и, как и корабль, — постоянным предметом поэтического вдохновения.

Для меча в первую очередь было необходимо негнущееся лезвие, так как во время боя лезвием меча наносились тяжелые и быстрые удары; как колющее оружие меч практически не использовали. Для того чтобы добиться необходимой прочности, нужно было увеличить естественное содержание углерода в доступной кузнецу железной руде (поскольку оно было слишком низким). Этого добивались с помощью сложной и красивой техники, известной как «узорчатая ковка» (дамаскирование), известной задолго до эпохи викингов. Такое лезвие состояло из множества тоненьких брусков цементированной стали — то есть железа, «упакованного» в угли, которое раскаляли добела, пока его поверхность не впитает достаточно углерода и не превратится в сталь (хотя основа при этом оставалась железной). Сердцевина брусков была темной, а стальная поверхность — более светлой. Затем для более равномерного распределения стали бруски разрезали на несколько кусочков, перевивали и перековывали в другом порядке. Наконец, такой пучок перекрученных брусочков сваривали. Получалась центральная часть клинка. К ней приваривали две полоски из наилучшей стали, которые образовывали режущие края. Затем весь клинок полировали и придавали ему форму. В ходе этого процесса в центральной части клинка образовывался узор: переплетающиеся полосы стали и простого железа выглядели как клубящиеся светлые и темные волны, как извивающиеся змеи, ветви или колосья пшеницы. Конечно, цель сварки была чисто практической, однако полученные узоры так действовали на воображение германских народов, что упоминания о них стали частью обычного словаря поэтов как в Скандинавии, так и у англосаксов. В частности, вполне уместное сравнение меча со смертельно ядовитой змеей продолжало использоваться еще долго после того, как «узорчатая ковка» ушла в прошлое.

Если содержание углерода в клинке было достаточно высоким, то его можно было сделать еще тверже посредством закалки. Для этого меч снова раскаляли и затем охлаждали — так быстро и резко, как только было возможно, погружая его в какую-нибудь жидкость. Неизвестно, какая именно жидкость использовалась. Вполне вероятно, что это была не просто вода, поскольку в таком случае вокруг раскаленного клинка слишком быстро образовался бы «барьер» из пара, который мог помешать ему охладиться мгновенно. Высказывались предположения, что это могло быть масло, мед или влажная глина. Процесс закалки был строго охранявшейся профессиональной тайной кузнецов. Нередко, что вполне естественно, встречаются и отголоски веры в то, что мечи закаляли в крови и такие мечи были гораздо опаснее обычных. В «Беовульфе» говорится, что один необыкновенно благородный клинок был «закален в крови». В одном из эпизодов «Саги о Ньяле» некто рассказывает, как он встретился с зятем Ньяля, Кари, спасшимся от пожара, в котором погибла вся его семья, и что он держал в руке свой меч — «его лезвие посинело, и мы сказали, что оно, наверно, потеряло закалку, но он ответил на это, что закалит его снова в крови сыновей Сиг-фуса или других участников сожжения Ньяля». [22] У меча Кари было собственное имя — «Усыпитель Жизни».