Чтение онлайн

Римские военачальники сочли речь Пелопида слишком дерзкой, приказали ему покинуть Пергам и больше не являться к ним послом.

Пелопид еще не добрался до Синопы, когда из Каппадокии в Понт ворвались отряды Ариобарзана. Разорив несколько селений, каппадокийцы поспешно ушли восвояси, опасаясь столкновения с войском Митридата.

Теперь уже все приближенные Митридата заговорили о том, что войны с римлянами не избежать, что война эта уже стучится к ним в дом остриями копий вифинян и каппадокийцев, действующих по наущению римлян. Даже осторожный Тирибаз заявил, что пора разговоров с римлянами прошла, пришло время браться за оружие.

К тому же склонялись и римские военачальники в Пергаме, собравшиеся на совет. Тон на этом совете задавал Маний Аквилий.

— Нельзя допустить, чтобы Митридат продолжал усиливаться, как об этом предупреждает нас Никомед. Гарнизоны Митридата стоят по всем городам побережья Понта Эвксинского, множество племен платит ему дань, поставляет отряды в его войско. Имея огромные сокровища, Митридат купил у египтян полуостров Херсонес Фракийский. По слухам, царь собирается также приобрести у них остров Кос. Таким образом, Митридат сможет закрепиться в Эгеиде и будет иметь возможность влиять на события в Греции, Македонии и Ливии. Допустить этого нельзя!

— Но начинать войну с Митридатом, не дождавшись решения комиций, противозаконно,— опасливо заметил один из легатов Кассия.

— Противозаконно в данном случае бездействие,— сурово возразил Аквилий.— Митридат открыто грозит нам, похваляется своим флотом и войском. Намекает, что в Азии у него союзников больше, чем у нас. Ну так мы разобьем самоуверенного понтийского владыку и без многочисленных союзников. Тем самым мы избавим Рим от угрозы с Востока, а заодно припугнем армянского, парфянского и прочих азиатских царей и внушим им всем уважение к римскому народу.

Истинной причиной, толкавшей Мания Аквилия к войне с Митридатом, было намерение понтийского царя передать решение всех спорных вопросов на усмотрение римского сената, в котором у Аквилия было немало недругов, обвинявших его в откровенном грабеже азиатских владений Рима. Дело о взятке в тысячу талантов

Аквилию удалось замять во многом благодаря своей отваге при подавлении восстания сицилийских рабов. Но это дело могло снова всплыть, если посланцы Митридата доберутся до Рима и вызовут его в суд.

Не меньше Аквилия опасался сенатских разбирательств и наместник Пергама Яуций Кассий, занимавшийся откровенными вымогательствами. Творя несправедливый суд в своей провинции, Кассий нажил большие деньги, которые он мог запросто потерять, объявись в Азии какая-нибудь сенатская комиссия. Если Маний Аквилий стремился уничтожить Митридата, но не его царство, что действительно было сопряжено с немалыми осложнениями перед властями Рима, то тайным желанием Луция Кассия было опустошить богатое Понтийское царство и доверху набить золотом свою казну, а Митридат интересовал корыстолюбивого наместника лишь своей непримиримой дерзостью, дающей повод для вторжения в Понт.

Легаты Кассия, раздразненные слухами о несметных сокровищах понтийского царя, и вовсе без всякого стеснения вели разговоры о том, что было бы неплохо, пользуясь случаем, поделить между собой богатства Митридата.

— Война с Митридатом рано или поздно все равно начнется,— рассуждал легат Квинт Оппий,— но наши полномочия в Азии к тому времени уже закончатся, и все лавры победителей, все сокровища достанутся другим. В наших силах устранить такую несправедливость, надо только вынудить Митридата объявить войну Риму.

Полководцы, представлявшие интересы Рима в провинциях, по закону только тогда имели право открывать военные действия, если подвергались угрозе нападения римские граждане либо союзники римского народа. В данном случае ситуация осложнялась тем, что Митридат по договору являлся союзником Рима, как и Никомед с Ариобарзаном. Распри между римскими союзниками должны были разрешаться сенатом, как было сказано в договоре и на чем настаивал Митридат. Но именно вмешательство сената, который мог решить дело и не в пользу Митридата, но при этом направить в Азию других военачальников, вынуждало Кассия и его приверженцев подталкивать понтийского царя к вооруженному выступлению против них.

Вскоре стало известно, что Митридат с большим войском вторгся в Каппадокию, разбил Ариобарзана и захватил Мазаку. Царем в Каппадокии опять стал сын Митридата.

Со слов Ариобарзана римские военачальники узнали, что Митридат ставит в городах свои гарнизоны, безжалостно истребляет приверженцев Рима.

— Много слез и крови льется сейчас в Каппадокии,— рассказывал римлянам Ариобарзан,— несчастных каппадокийцев сгоняют с обжитых мест, отнимая все достояние. Только римские войска могут остановить бесчинства понтийского царя.

Несмотря на отчаянные призывы Ариобарзана напасть на рассеявшееся по всей Каппадокии войско Митридата, Аквилий и Кассий не двинулись с места. Их не прельщало вести войну с Митридатом в опустошенной стране. Вдобавок к ним еще не вернулись вербовщики, отправленные за наемниками в Писидию и Памфилию.

— Митридат не уйдет от нашего возмездия,— сказал Маний Аквилий.— Когда наступит весна, ему будет уже не до Каппадокии, а придется сражаться за собственное царство.

Уверенность Мания Аквилия, пропретора Киликии, разделял и Луций Кассий, целиком полагавшийся на военный опыт последнего.

Глава четвертая

БИТВА У РЕКИ АМНИЙ

Зима и весна прошли в приготовлениях к войне. Лазутчики Митридата видели, как скапливаются войска в трех римских лагерях близ границ Каппадокии и Понта. В то же время соглядатаи Никомеда извещали своего царя об огромном стане в долине Хилиокомон, куда стекались отряды воинов со всего Понтийского царства.

Никомед, напуганный приготовлениями Митридата, встретился с Кассием, желая предупредить наместника о грозной мощи понтийского царя.

— На этот раз Митридат рассержен не на шутку,— рассказывал вифинский царь,— он вознамерился воевать и в своем намерении тверд. Упорство этого человека хорошо известно. Уже то, как Митридат поступил с каппадокийцами, свидетельствует о том, что ожесточение истребило в нем всякий страх перед Римом.

— Этой весной,— продолжил Никомед,— в проливах не появились понтийские корабли с зерном. И понятно почему— Митридату ныне потребуется огромное количество хлеба, чтобы прокормить свое громадное войско. В долине Хилиокомон у него собрано двести тысяч пехоты и сорок тысяч конницы. С нашими силами едва ли возможно победить Митридата на равнине. Пока не поздно, нужно слать гонцов в Рим и предупредить сенат об опасности. Только вмешательство сената удержит Митридата от войны, грозящей Риму потерей Азии.