Чтение онлайн

Это зрелище повергло в ужас войско Никомеда. Вифиняне, бросая оружие, побежали к лагерю. На них Архелай стал наступать с фронта, а

Неоптолем и Аркафий, вернувшие в битву свои отряды, обходили с флангов.

У лагерных ворот завязалась упорная сеча, там пали многие вифинские военачальники. Никомед со своими конниками пробился и ускакал в горы. Когда подошла фаланга Дорилая, все было кончено. У Никомеда полегло девять тысяч воинов, пятнадцать тысяч сдалось в плен. Остальные рассеялись по окрестным лесам и горам.

Случилось это в 88 году до нашей эры.

* * *

В стане Никомеда, кроме слуг и рабов, были захвачены римские ростовщики и скупщики награбленного в походах. На римлян захотел взглянуть Митридат, который на третий день подошел к месту сражения со своим огромным войском. Перед этим Митридат распорядился отпустить всех пленных вифинян. Заимодавцы Никомеда рассчитывали выпросить и для себя свободу у понтийского царя.

Вот почему все они принялись униженно кланяться и восторгаться непобедимой мощью владыки Понта. Однако Митридат прервал их словоизлияния, сурово спросив:

— Не на ваши ли деньги собрал Никомед свое войско? Не вы ли подталкивали его вторгнуться в мою страну?

— Уж если кто и подталкивал Никомеда к войне с тобой, о царь, так это Кассий, наместник Пергама,— ответил кто-то из ростовщиков.— Кассий и нам повелел выплатить Никомеду столько звонкой монеты, сколько он попросит.

— Это так, царь,— раздались другие голоса.— Мы выполняли волю Кассия, помогая Никомеду. Кассий властвует над нами, как ты властвуешь над своими подданными.

— И следовать за Никомедом вас тоже принудил Кассий?— с усмешкой спросил Митридат, который успел допросить некоторых пленных вифинян и знал истинное положение дел.— Мне известно, что вы требовали от Никомеда выплат по долгам, что именно это обстоятельство заставило Никомеда прийти на берега этой реки, где он потерял и войско, и обоз,— продолжил Митридат, не слушая оправданий из уст ростовщиков.— Из-за вашей беспредельной алчности испытал Никомед такую неудачу. Но было бы несправедливо, чтобы остались безнаказанными истинные виновники этой бойни.

Митридат кивнул в сторону равнины, где на кострах сжигали тела его воинов и павших вифинян.

— Я повелеваю,— Митридат повысил голос, желая, чтобы слышали все вокруг,— повелеваю оставить этих людей в живых, но отрубить им руки и в таком виде отправить к Кассию. Пусть он выслушает упреки и проклятия с их стороны, раз уж по его воле эти менялы и ростовщики оказались втянутыми в дела, жестокие и кровавые. Да скажите Кассию, что его постигнет та же участь, если он попадется в мои руки!

Последние слова Митридат произнес таким грозным тоном й взгляд его при этом светился такой ненавистью, что у некоторых из ростовщиков отнялся от страха язык, у других невольно подкосились колени. Лишь один из римлян по имени Тит Спурий, растолкав собратьев по несчастью, дерзко крикнул Митридату:

— Царь, если ты кичишься тем, что, калеча нас, даруешь жизнь, демонстрируя сатрапам свое милосердие, то я в твоем милосердии не нуждаюсь. Вели отрубить мне голову вместо рук, ибо я не хочу уподобляться фальшивой монете с обрезанными краями.

— Это ответ истинного ростовщика,— засмеялся Митридат.— Я выполню твою просьбу, римлянин.

Глава пятая

БЕГСТВО МАНИЯ АКВИЛИЯ

Луций Кассий с одним легионом, десятью тысячами союзных галатов и двумя тысячами мисийских всадников стоял укрепленным лагерем близ города Пессинунта. Он поджидал толистобогиев с их вождем Кингеторигом, чтобы двинуться к границам Понта, как было условлено с Манием Аквилием, лагерь которого находился в Вифинии.

Неожиданно в лагере Кассия появился Никомед в сопровождении семисот всадников. И тут же по всему стану разлетелась весть о победе полководцев Митридата у реки Амний, приведя в смятение в первую очередь союзников римлян.

Никомед вошел в палатку наместника, бесцеремонно отстранив стражу. И с порога объявил о том, что потерпел поражение.

— Я потерял все,— сокрушался Никомед, бессильно опустившись на стул,— лагерь, обоз, знамена, слуг, войско… Это бьша страшная битва! Столько ярости я еще не видел ни в одном сражении! Понтииские колесницы сокрушили моих воинов, превратили их в прах, в кровавые клочья!.. О Зевс, я сам чудом спасся!

— Как могло такое случиться?!— бормотал побледневший Кассий, выталкивая из палатки двух своих контуберналов.— Сколько же колесниц было у Митридата?

— Я сражался не с Митридатом, а с кем-то из его полководцев, кажется, с Архелаем,— ответил Никомед.— А может, с Неоптолемом. Мои воины видели обоих на поле боя.

— Неужели у тебя полегло все войско?— подступил к Никомеду Кассий.— Такого не может быть!

— Со мной семьсот всадников,— сказал Никомед и сам налил себе вина.— Около десяти тысяч воинов, тех, что я собрал после битвы, забрал у меня Аквилий. Кстати, тебе письмо от него.— Никомед вынул из-под хитона папирусный свиток и подал Кассию.

Тот взял его с растерянным видом. Было видно, что наместник думает сейчас не о войне с Митридатом, а о чем-то другом.

Пока Никомед пил вино, Кассий, сломав печать, быстро пробежал письмо глазами. Аквилий был по-военному краток. В нескольких грубых и непристойных выражениях он ругал Никомеда как бездарного полководца и труса. Затем давал указания, как действовать ему, Кассию, когда он, Аквилий, вторгнется в Понт, а легат Опий — в Каппадокию.

«Как бы ни было многочисленно воинство Митридата, ему неизбежно придется разделить его на три части, дабы отразить три наших войска,— писал Аквилий.— Таким образом многочисленность врагов не будет нам помехой и мы разобьем их по частям».

В конце письма стояла корявая приписка, чтобы Кассий держал Никомеда при себе и не давал ему никаких поручений.

— Останешься со мной,— хмуро промолвил Кассий, сворачивая папирус.

— Что ты намерен делать?— спросил Никомед, принимаясь за жаркое.

— Как что? Воевать с Митридатом!— огрызнулся Кассий, швыряя свиток на стол.— Кто, кроме нас, римлян, сможет умерить заносчивую гордыню этого деспота!

Громкий голос наместника разбудил его юную наложницу, спавшую за плотным пологом. Рыжеволосая красавица, румяная после сна, выглянула из-за занавески, не стыдясь своей обнаженной груди.

— Неужели выступаем, милый? — озабоченно спросила она и зевнула, широко открыв алый ротик, полный ослепительно белых зубов.

— Нет, нет, моя радость! — заулыбался Кассий, с вымученной легкостью подскочив к девице.— Можешь спать дальше. Мы тут просто… разговариваем с царем Никомедом.

— Ты не говорил мне, что ждешь в гости царя Никомеда,— заметила рыжеволосая, бросая на вифинского царя любопытные взгляды.

— Я и сам не ждал его,— пробормотал Кассий, загораживая гостя своей располневшей фигурой.— Иди, ложись, крошка. Не мешай нам с царем обсуждать важные дела.

Раздался звук поцелуя, после чего рыжеволосая исчезла за занавеской, Кассий вернулся к столу, за которым Никомед грыз баранью лопатку.

На другой день от вождя толистобогиев прибыл гонец, который поставил Кассия в известность, что Кингеториг передумал воевать с Митридатом. А еще несколько дней спустя в лагере Кассия объявились восемь римлян с отрубленными руками. Стеная и плача, стояли они у претория, сдерживаемые стражей.

Кассий вышел к ним в сопровождении Никомеда и попытался разузнать, что они видели в лагере Митридата. Однако кроме жалоб и упреков наместник ничего от них не услышал, а Никомед и вовсе сразу же вернулся в палатку, поскольку безрукие ростовщики гневно обвиняли его, бросившего их на произвол судьбы. Иные даже плевали Никомеду в лицо, что также не понравилось Кассию, стоявшему рядом с вифинским царем.